Бесстрашные и отважные. От Балаклеи до Сватово - Михаил Иванович Федоров

с тыла и боялись поставлять на передок снаряды, и я садился за руль «КамаЗа», потому что «птички», БПЛА летела, а я уже знал дороги, и я поставлял снаряды на нашу артиллерию.

– В бк попадало…

– Да, бк у нас снаряды. А если он начинает загораться, то в нем столько пороха, нагревается до температуры 3000 градусов. Бк рвется. А там же и шрапнели, которые с иголочками. Там были и осколочные, и фугасные. Там разные снаряды. И плюс таймеры. Я еще потом пришел, таймеры накручивал. Тоже был прикол один. У нас комбат чуть не охренел. Таймер, когда накручиваешь, там еще боевая головка на снаряд, и накручиваешь на него таймер, командир говорит тебе «230», «240», цифру. А от этого зависит, где снаряд должен взорваться. Есть, допустим, в ста метрах над землей взрывается, если, допустим, пехоту кошмаришь в лесу, а есть, которым нужно попасть в окоп, он может сначала воткнуться – снаряд, а потом взорваться. Мы их называли «кроты». Они взрывали окопы. Потому что у хохлов они какие, они же давно нас ждали. Они бетонированные, с бревнами. Потом шрапнели тоже… Но там все это регулируется, на каком расстоянии снаряд должен взорваться. И получилось, я накручиваю, можно было один раз, один только круг, там маленькие-маленькие шкалики. А я сам очкарик, подслеповатый, и я, короче, кричу: «Сто тридцатый», шкалик. Начинаю накручивать и чуть на одну ошибся. Думаю: «Блин, ну ладно. Еще один раз по новому кругу». И опять ловлю. А я же не знал, что нельзя второй раз. Тут как раз комбат (командир батареи) проходит мимо, – засмеялся. – Он как прыгнул: «Ты чего, придурок, делаешь! Он может бахнуть. Один раз, но больше не крути».

Бырдан около КамАЗа

– Взорваться?

– Да, сдетонировать может. Прямо у меня в руках.

– А на вас ДРГ налетало?

– Нет. Специально были люди, которые этим занимались. В каждом расчете должно быть 7 человек. Это командир расчета, это наводчик, это кто стреляет и остальные, которые снаряды подносят и заряжают. Но у нас еще отдельные были люди, которые стояли на «калитке». То есть мы вокруг растяжками оцеплялись. Был въезд. Мы пока спали, у этого въезда у нас ребята дежурили. Четыре человека. Двое одну ночь, двое – следующую, чтобы нас не вырезали. Были случаи, когда заблудившиеся хохлы на нас шли. Там даже не хохлы были, а немцы. Черное у них обмундирование. Шевроны – орлы. И ребята их положили. Мы там ночью вскочили, конечно. Перестрелка. Но мы на заре перешли. Потому что «птичка» плохо видит на закате и на заре. Она не может понять, включать ли тепловизор. И мы за это время перекатились в другое место. Может, это были разведчики. Но по шевронам мы поняли: немцы. У нас, допустим, разведчик, у него шеврон «летучая мышь», а у них другое. Мы же только пришли и не знали все там, ребятами были еще необстрелянными.

– Хохлы забрали трупы?

– Нет. Потом, может, когда мы отступили в сентябре (2022 года), может, и забрали.

– Когда уходили, Балаклея, Изюм…

– Да, у нас приказ был отступить от Изюма. Но мы-то, знаете, это такая глупость была.

– Мне один ваш рамонец рассказывал, как Балаклею пытался спасти…

– Мы ушли, сколько техники оставили, ребята не успели выйти… Все бегом-бегом. У нас первая побежала военная полиция, испугалась. Потом по рации все, кто может. Но у нас, видите, в семье не без уродов. Кто-то потерялся, кто-то с бодуна был, спал… Там ведь трофейной наркоты в окопах сколько было. Я не любитель этой ерунды. Когда мы заходили в окопы, там была трофейная наркота, мы ее быстренько рвали, ногами топтали, рассыпали, чтобы из наших никто не подобрал.

– Вот побежали…

– У нас все в батарее организованно. Команда пришла отступить на 6 километров, мы отступали и находили другую позицию. Постреляли два-три дня, потом еще чуть-чуть отступим. Потом отступили, и я уж не помню, поближе к Сватово, в ту сторону. И получилось, что у нас дембель. Комбат Гожин нас отпустил домой. Мы уехали.

– Как отпустил? Мы отступали, надо биться.

– А нам пришел резерв. А ведь положено на балансе 40 человек, значит, и будет 40.

– Вы оказались лишними.

– Пришли другие ребята, машина как раз поехала, а мы контрактники-трехмесячники, и он не смел нас задерживать.

8

Выкручивались

– А с питанием как у вас было?

Бырдан:

– С сигаретами, с питанием плохо. Бывало, мы там выкручивались. Кто-то нам денег присылал. Ездили в тыловой Изюм и покупали сало. Но когда там были, там брошенные фермы, животные. Стреляли их и ели. А так привезут два ящика тушенки. И сваришь с тушенкой. А поваром по очереди кто-то из расчетов, у кого хорошо получалось. Мы просили, и он готовил.

– Как население?

– Едешь на «Урале» в тыловом селе, кто-то тебя перекрестит из бабулек: «Господи, помоги ему!», а кто-то пальцем по горлу: вам всем хана. Все разные были.

– Было, что кому-то не повезло, в плен попадал.

– Было. У нас с 11-й роты, с 10-й попадали. Те ребята, которые с большой техникой. На это же нужно время, чтобы собраться и отступить, а те ребята – добровольцы, которые согласились придержать всу, чтобы мы могли забрать их потом в кольцо. Там же не видно было. Оказывается, когда мы уходили, хохлы с другой стороны с тыла к ним подходили…

– Это все ваши…

– Да. Моя 9-я рота. Мы еще и смеялись, как в фильме «9-я рота»[79]. У нас были ребята, которые были со вторым заходом, кто Чечню прошли, кто-то с 2014 года воевал, как говорят, «с железными яйцами». Это мы, конечно, были более перепуганные. Но мы все равно свою задачу выполняли… Там много поляков, грузин. Поляков можно понять по одному слову: «курва»…

– Наши в плен… И техника…

– Там много им досталось, и новые БТРы. И снаряды. Мы вот прятали в лесу, а я потом в «Ютубе» видел, как они наши снаряды нам возвращали.

– Понятно, обстреливали ими… Мне рассказывали про наш танк, а потом у всу – его подбили.

Мы говорили.

– Вот погиб твой товарищ…

– Знаете, как в фильме «Солнцепек»[80]: страшно не когда убьют, не почуешь, не когда ранят, сначала больно, потом привыкнешь, страшно, когда теряешь своих близких[81]. Да, много ребят, с которыми в окопе ел тушенку, а потом их куски мяса вытаскивал. Я за свои 40