Бесстрашные и отважные. От Балаклеи до Сватово - Михаил Иванович Федоров

лет не находил таких друзей на гражданке, которые там были. Роднее, ближе. Знаете, когда он достал последнюю банку тушенки из рюкзака и со мной ее поделил. Или когда я уверен в нем, я залипаю, я отсидел всю ночь, допустим, на оборонке, я залипаю. И я спокойно ложусь, знаю, если прилетит, нас двоих убьет, но если начнут наступать, он обязательно, по-любому меня не забудет. Я просто уверен. Потому что со мной Дима был, мы когда шли с позиции, получилось так, что мы устали, и еще три километра идти. А у нас боеприпасы, плюс вода, и мы присели, я автомат повесил на лавочку и оставил, мы дальше пошли. А там получилось, спустились вниз. Я кинулся: «Автомат забыл. Я пошел обратно». Диме: «Ты иди, а я обратно…» И меня поразило, он: «А я тебя подожду». Я пошел на подъем, на гору, в бронежилете, в сбруе, и я там перепутал перекресток. А там есть местные жители – украинцы, и слухи были, что к ним приходили вэсэушники, и я перепутал, мы всего лишь там два дня были, и я пошел туда к хохлам, потом чувствую, дорога не та, вернулся, смотрю, на перекрестке мой друг, товарищ, испугался: «Я вижу, тебя долго нет». У него уже автомат взведенный, на предохранителе. Не бросил. Не так сильно долго меня и не было. Но все равно заволновался, прибежал. Я понял, что если какая перестрелка, он все равно бы прибежал.

– И где Дима сейчас?

– Он тоже по ранению, у него гепатит, он тоже наш, рамонский…

9

«Пацаны! А вы знаете, что я хохол?» Путаница в полках

– Вот истекает первый контракт…

– Получается, как раз мобилизация началась[82]. 17 сентября я приехал домой, комбат пораньше отпустил за хорошие дела. У нас так получилось, мы, когда отступали, одну «иголочку», пушку, не забрали. Осколками прилетело, колеса были спущены, и мы не успели ее забрать. Мы с замполитом и нашим пареньком с Рамони взяли боеприпасы, сели на КамАЗ и практически украли у хохлов. Прямо под носом, они приняли нас за своих. Мы подъехали, они что-то кричали, в лесу слышно было, а она собранная была, единственное, надо было КамАЗом попасть и зацепить ее за дышло. Зацепили за дышло и начали уезжать, а они как увидели, в какую сторону мы поехали, начали стрелять. Мы чуть пошмаляли в их сторону и уехали.

– Еще бы, одну пушку из-под носа увели…

– Вот-вот. Потом прикол был, когда нас только привезли в артиллерию, там ребятишки все молодые, веселые. И вечером, после работы, ночью мы только методично стреляли. А так по противнику не стреляли. Методично, это в сторону направления, где мог бы противник пойти. В шахматном порядке. Что мы не дремлем. Старались реже. Потому что ночью очень светится пушка. Пламя очень большое, и мы «палим» свои позиции. Ночью, когда «птичка» поднимается, они координаты могут поймать. И чтобы не палить свои позиции, мы быстренько каждые 40 минут бух-бух. И вот вечером легли, в спальных мешках. Выкопали окоп, но еще не накрыли. Надо было углы срезать. Он еще сырой был, подсушить его. Ну и мы спали, спали в мешках. Натянули сетку и, короче, уже легли. Травили анекдоты, а я лег: «Ну все, спокойной ночи!», потом расстегиваю мешок, возьми и ляпни: «Пацаны! А вы знаете, что я хохол?» У всех глаза открылись, а я хоп, застегнулся и спать лег. Они, бедолаги, двое суток не спали, боялись, – смеялся. – Это я потом уже им сказал: «Ребят, да я уже тут приросший! С 90-х годов». Ребята с Алтая, другого края России…

– Они тебя не знали…

– Да, вторая или третья ночь. Я их пуганул. Но друг, единственно, знал. Он промолчал… А знаете, ребята на самом деле: в темноте у всех глазки пооткрывались… Говорят: «А мы, кто тебя знает, проснешься с ножом в горле…» Я им: «Вы че, у меня в Рамони мама. Жена… Там вся жизнь моя».

– А кто-нибудь из твоей батареи попал в передряги?

Бырдан:

– На данный момент я только про троих знаю ребят, я с ними вижусь и общаюсь. Мы «трехсотые», раненые вышли. Напоследок с еще парнем, рамонским. Мы перестреливались. Это уже в 2024 году в августе (Георгий снова оказался в пехоте. – Прим. авт.). И тоже пошли вроде немцы в черном. Мы их определили по одежде. У нас два офицера сзади, два лейтенанта были. Мы друг от друга буквально метров пять. И по середине прилетело, и по ногам. А она (взрывная волна) даже не успела вверх подняться, все по ногам пришлось. Либо «птичка» «ВОГ» скинула, как я понимаю, либо полька, 82-я… Что-то мелкое…

Георгий с однополчанами

– Вот… В сентябре 2022 вернулся, в августе 2024 тебя ранило…

– Да, в сентябре 2022 приехали домой. Я с товарищами сидел, и мы думали еще туда пойти, но только не через министерство обороны, а через «Вагнер». Кружились, кружились, у нас только открывалась в Воронеже их контора, приехали: «Ребята, так и так. У нас рапорта на руках, уволенные…» Они стали нас пробивать: «О, ребята, еще и обстрелянные. Все отлично». Пробили: «Ребята, а вы за министерством обороны числитесь». – «Как числимся? Мы вот», – и показываем документы. Они: «Не, вы числитесь?» – «А где, в Валуйках?» – «Нет, не в Валуйках, а вы числитесь в Москве». – «Где?» – «Ямпольский полк».

– В кантемировской танковой?

– Да, в кантемировской танковой.

– У меня сын там в Наро-Фоминске служил…

– Мы: «Ничего себе! Поедем разбираться». Поехали втроем на трех машинах в Москву. Приехали туда в Наро-Фоминск, в Ямпольский полк, начали разбираться. А там полковник и замполит начали на нас кричать: «Вы уроды! Вы ушли! Вы покинули часть!» На нас. Мы: «Вы что, вот у нас документы, уволены. Встали на учет, все как положено». – «Это все фигня. Это не документы!» Мы: «Как это не документы! С той части это не документы, а с вашей документы…» Мы еще более испугались, потому что приехали все на машинах. Мы думали, нас здесь сейчас загрузят, а машины останутся. Стали паниковать и думать, как оттуда убежать. Хотя бы машины домой. Мы как бы не боялись идти, но машины надо домой отогнать. Метались, метались, я говорю командирам: «Мы сейчас в чипок сходим, перекусим». – «Давайте». Мы вышли через второе КПП, прыгнули в машины и уехали.

– Они по ошибке на вас