Бесстрашные и отважные. От Балаклеи до Сватово - Михаил Иванович Федоров

не переживайте, все будет, награды». А у нашего лейтенанта как штурм, так ноги заболели, потому что там погода плохая, и говорит: «Ребята, идите без меня». Ну, в общем, штурманули и взяли. Лейтенант пришел, фамилии, имена отчества, жетоны переписал. Зачем, не сказал, но мы понимали, полковник обещал же. Но так и не получили ничего. Мы вообще перемещались от одной высоты к другой и брали, ополченцы деды занимали, но сдавали, мы снова брали… А награды. Там вот пошли купаться, озеро есть, и прилетело. Так все награды получили. Считается, что если ты ранен в бою, а нам шиш..

– А первый бой?

– Когда первый раз заходили к ополченцам, с нами были налегке Росгвардия, ОМОН. Они сказали: «Ребята, вы первый день. Становитесь и выбирайте позицию, мы сейчас пройдем вперед десять метров, попробуем поговорить, может, сдадутся». Они покричали: «Сдавайтесь, мы обещаем, вас никто не тронет», а хохлы в ответ стрелять. Ну, они побежали. Мы начали стрелять и не знаем, как самим их не перебить. Росгвардия через нас: «Пацаны, уходим. Уходим». Многие, кто побежали. А я про себя скажу: я просто боялся вылезти. Я, короче, думал тоже побежать, но думаю: сейчас в спину шмальнут. И мы, несколько человек вот наших рамонских ребят, мы все-таки остались на позиции и, в общем, удержали ее. Хохлы нас начали гнать опять вниз. А я уже сказал, побоялся, что обнажу спину, когда побегу и получу в спину пулю. Нет. И я, пока рожки есть, пока цинки есть, патроны есть, гранаты есть, подствольник есть, буду держаться до последнего. Останется последний рожок или два, тогда я, может, и побегу.

– Хохлы в атаку пошли?

– Да, они как увидели, что толпа Росгвардии побежала, и выскочили. Но они не учли, что мы сзади окопанные стояли в старых окопах. И они начали прорываться налегке, и мы начали их валять. Мы начали их валять, они остановились. Была перестрелка, они назад отступили, и перестрелка затихла. Мы потихоньку, ополченцы сели, кто подкопался на 30 сантиметров, кто на 40, мы их оставили на ночь, пошли меняться. Пришли, поели, штаны свои поменяли, потому что я действительно понял, что все не как по телевизору: можно прыгнуть с одного дерева на другое и одновременно убить пять человек. Так что все нормально. И так пошла бытовая жизнь. Мы были в самом Долгеньком в школе, и с нами ребята еще были из Липецка, кипишные, любители стаканчик махнуть, любители ничего не бояться. Мы, рамонские, взяли, отделились. Там внизу, буквально в 20 метрах, детский сад. Мы почистили там все и перешли в этот детский сад. Особо тогда дронов не было, были лепестки. Все равно у них были дроны, и они по этой школе. Уже крышу пробили, уже третий этаж пробили и второй пробили. До первого дошли. Все туда летело. Помимо этого, еще ребята, естественно, бегали туда-сюда. И было понятно, благодаря дронам, что там большое количество людей. То есть хорошая цель. Ну а мы ушли в детский сад и в детском саду жили. Единственное, в школе собирались решать, кто на штурма пойдет. Бывало, действительно подвихнул ногу: «Я не могу». Или кто-то: «Ребят, я лучше приготовлю покушать. Я не выдержу, я не вытяну». Ну, мы не распекали тех, мы же все люди.

– А ваш лейтенант…

– У меня каждые два дня лейтенанты менялись. Уходили. Просились назад. В Изюм. Психологически, когда от рассвета до заката по этой школе бомбят. А ребята там за водой убегали, уходили тоже в последний раз, потому что там прилеты такие были, что он выбежал за баклажкой воды, чтобы постирать немножко, там, носки, наварить себе покушать, и больше не возвращался. Мы их потом вытаскивали. Ребята выбегали в трусах, потому что за едой сбегаешь в соседнюю улицу, а они еще и на мотоциклах катались, хохлы, настолько обнаглели. Они заходили в село на мотоциклах и там бомбили. Закидывали в подвалы гранаты. У нас же ни тепловизоров, ничего не было. Мы сделали себе растяжки просто из одних запалов, чтобы на всякий случай, как предупреждение. Вдруг и наши ребята могли зайти. Всем попробуй скажи. А тут хотя бы запал щелкнул, и мы уже за автоматы хотя бы схватились. Но опять что мы там, в темноте, друг друга перестреляли бы. Но до нас они не доходили. Были отдельные дома в поселке, они заходили, резали ребят. Если по двое, по трое живут. Мне нравились ребята, которые поопытнее, они просто отходили от этого всего, окапывались, спальный мешок ложили, сверху металл-железо ложили, самое, мне кажется, безопасное. Типа навесик, и чтобы «птичка» не видела. Но я как первый раз, и страх был, я лучше с коллективом. Если похоронят, то пусть в братской могиле. Там тоже боишься, попадет – не попадет, но если ночью пойдут кто-нибудь, ДРГшники из хохлов, то вырежут. Бывало, вырезали наших ребят. Было, конечно, весело.

Георгий Бырдан

– Хохлы пролазили…

– Пролазили. Они ночью так нас кошмарили. А днем мы идем, а они по рации: «О-о! – женский голос. – Ребятушки, свежее мясо идет». Мы глазами друг на друга посмотрим и дальше идем.

– По рации слышно.

– Да, они наши волны перехватывали. Единственно, с «Азартом» было немножко попроще. Они были прошиты.

– «Азарт» – это средство связи.

– Да, такой большой, хороший. Он более надежный.

– А вот в Долгеньком. Ты попадал, когда наших выбивали, потом наши брали…

– Нет, я там мало был…

– На «Слона», «Крабов» ходил?

– Да, мы выходили в сторону, как в Мазановку, это движение. Но я никогда не заходил туда. Не получалось нам туда заходить. Мы шли, пытались выбить, но зайти туда я ни разу не заходил.

6

Как бы сами по себе

– Ну у вас был же младший командир…

– У нас наш рамонский старшина по званию. Он еще в Чечне был. Аланчик. Осетин. Он просто в Чечне был, и у него опыт. А так мы были как бы сами по себе.

– Но команды вам же давали, вы же не самостийцы…

– Ну, они показали пальцем: «Вот нам надо, ребят, туда». Вот и все. Выпил он бутылку водки (вспомнил полковника): «Завтра, ребят, наступление». Но у нас наступление каждый день. Завтра: «Сегодня у нас наступление. Давайте, пробивайте, потому что через неделю какой-то генерал должен приехать, а у меня по документам мы уже на 35-й высоте. Давайте пробивать».

Я понимал, что и такие