Бесстрашные и отважные. От Балаклеи до Сватово - Михаил Иванович Федоров

кормил скот, косил, потом помощником на комбайне поработал. Но девушка моя была из Воронежа и перетащила меня в город. Мне уже года двадцать два было. У ее родителей жили, потом на съемную переходили.

3

Откосил от армии, а на войну поехал. «Прописка» в психушке

– Постой, а тебя не зацепила армия?

Георгий:

– Да, было с армией. В 2000-м или в 2001-м был набор (видимо, призыв на срочную), у меня ребеночек, ну стал немного косить…

– Во как у тебя: на срочку не захотел, а ведь потом на войну поехал!

– Ну да. Так вот, тогда откосил…

Наличия одного ребенка было недостаточно.

Георгий:

– Меня сначала в Орловку положили. Там психушка. Мне поставили категорию, по-моему, «д».

– Я сам побывал в психбольнице, когда учился в Москве в училище, был стресс, и лежал там, в себя приходил. Кстати, там периодически лежал Владимир Высоцкий, и тогда отделение забивало битком от желавших его послушать… А потом, служа в милиции, я уже был куратором отделения милиции, которое охраняло Орловку. Там же и подследственные были.

– Выходит, знаете, что это такое… А там как, когда привели в палату, у них там «прописка», как в тюрьме. Я пришел, меня врачиха завела в палату, сказала: «Ребята, новенький, принимайте». Дали мне кровать в углу, а там на этой кровати висели пакеты мусорные. Как называют, «чмыренное» место. И получилось так, что я положил сумки и пошел, спросил: «Ребят, где здесь можно покурить?» Взял сигареты, пошел в туалет, покурил. Возвращаюсь, на кровати у меня лежат две футболки грязные. Я: «Ребят, чьи футболки?» А там старший был цыган, он и выглядел, как мужик здоровый. Ну, он говорит: «Это тебе». Я говорю: «Спасибо, мне мама дома положила». Он: «Нет, ты не понял. Это тебе, чтобы ты постирал». Я взял эти две футболки, положил на плечо, пошел там, где душевая. Ну взял и бросил их в унитаз. Ну и сел на подоконник, опять закурил. Там вроде как медбратья есть, если что, разнимут. Я посчитал плюсы-минусы. Сел на подоконник, закурил сигарету, они заходят. Зашли втроем. «Ну че, постирал?» Я: «Да, вон замочил, заквасил». Они смотрят, они в унитазе. Ну и, получается, мне цыган в морду дал, я упал под батарею. Вскакиваю, стул схватил, стулом его ударил. Ну и они начали пинать меня, я – ходу, догнали… Я ждал-ждал, что разнимут, так и не разняли. Хороших получил люлей. Потом под конец все-таки пришли, все-таки разняли. Цыган сказал: «Ночью поговорим». Я как-то немножко испугался, на обеде вилку в рукав себе спрятал. Думаю: «Если что, буду отбиваться…» В итоге получилось так, что я лег в одежде, слышу, отбой был. Он подходит: «Пойдем покурим». Я смотрю, он один. Думаю: «Один, еще попробую выползти». Вилку оставил под подушкой, пошел с ним покурить. Он: «Ты пацан нормальный, ты молодец, все хорошо. Показал себя хорошо». Ночью ребят разбудил, заставил кровать перезаправить мне на нормальную. Постелили мне как бы на почетное место рядом с ним. Получил там уважение.

– «Прописался…» У меня такой прописки не было…

– Так вот, когда он ушел, меня оставил старшим.

– А что ты как старший обязан?

– Обязанности такие, у них же понятия тюремные. У новичков собрать весь чай, заставить кого-то из своей палаты – у нас там был большой коридор и все по очереди его чистили. И были еще в соседних палатах ребята, которые получили военную форму, а присягу еще не приняли, но они пытались нас, «духов» и «запахов», как они нас называли, подмять под себя, чтобы мы шестерили. Но я должен был как бы смотреть за своими ребятами. Но получилась там такая история: попал к ним в палату к воякам мальчик, ну, действительно видно, он отсталый. Умственная отсталость. И очень сильная. А у него никого не было, кроме бабушки. Бабушка к нему приходила. Мне его жалко стало, они его то пинали, постоянно заставляли мыть полы. Я настроил всех ребят: «Давайте разбираться с вояками. Слишком борзеть начали». Там кипиш получился, что наша палата на них, ну, дали им люлей, объяснили, что они еще никакие не военнослужащие, никакие они не мужчины…

– Вот именно, не мужчины…

Георгий:

– Потом было такое, что некоторые придурки могли прикрикнуть. Там на втором этаже были ребята, которые под судом…

– Понятно, им стационарную психушку проводили.

– Да, и в их адрес могли крикнуть плохие слова «п… сы», «пошли на х…», а у них это же очень плохое слово. И эти типы могли нарваться. А мы на улицу выходили во дворик погулять там. А все это сеткой огорожено. И они с этим типом могли стакануться. И мы затыкали этим крикунам рот, потому что мы не хотели проблем от судимых ребят, потому что им терять нечего, а мы хотели пожить…

– А как ты смог попасть в Орловку? Это тоже непросто.

– Мама, когда дружила с нашей председательшей, они вместе как-то, бывало, даже на праздник вместе попадали. Мама не терялась и знакомилась с женщинами, которые более-менее вес имели, потому что мне гражданство не хотели давать. Ко мне, допустим, приходили, проверяли, а у меня ни гражданства, ни паспорта не было. А повестки приходили. Я приходил в военкомат, ругался: «Ребята, как так, в армию меня хотите забрать, а вот у меня ничего…» Мама ходила в паспортный стол, поросят резала, таскала, пыталась, чтобы сделали гражданство. Денег ведь не было. Кто-то обещал, кто-то обманывал, кто-то кидал, и все равно мама вышла на какую-то знакомую, знакомая отправила нас туда, а там нас встретили. И она села, со мной поговорила, я объяснил, что у меня младший брат здесь, у меня девушка здесь беременная. И если бы была действительно серьезная ситуация, я не спорю, я пошел бы в армию, так же как положено. Я говорю, почему мажор[76] может, который при деньгах, откупиться и остаться, причем от него здесь толку нету, а я здесь семье помогаю…

– Крутишься…

Понимал паренька, которому надо было и матери помочь, и жене с ребенком, и брату, и вовсе не осуждал Георгия.

– Сколько отлежал в психушке?

– Месяц…

– И дальше.

– Мне поставили «не годен», и дальше жил своей обычной жизнью. Кем только ни был, подсобником, кладовщиком, потом на каре ездил. На стройках работал, там часто кидали, деньги не платили. Устраивался на заводы. Картонные. Были заводы, которые баклажки делали. Вязал арматуру. Учился всему, по три-два месяца там, там, там.