Бесстрашные и отважные. От Балаклеи до Сватово - Михаил Иванович Федоров

Артур:

– Тут можно двояко рассуждать. Вот сейчас ситуация такая, что люди постоянно приходят, и командир может своего подчиненного даже не увидеть. Чисто по радиостанции через своих командиров отделений общается. Какой он пример покажет? В мирное время понятно, когда построение, командир вышел – чистый, аккуратный, опрятный, постоянно трезвый. Вот здесь личный пример. А на войне, ну какой личный пример. Ну пойдешь ты штурмовать, убьют тебя или ранят, и рота без командования.

– Хуже роте сделаешь.

– Мы же там не шибко далеко сидели от матросов. Метров двести от пехоты. Потому что организм большой, надо и тем, и тем. И артиллерия, авиация, пехота. Эвакуация, доставка боеприпасов. Когда там? Нужно постоянно думать, обеспечивать, организовывать. Ободрять, управлять. Там «птички». Какой личный пример. Каждый когда на совесть делает свою работу – это и есть личный пример.

– Именно…

– Матросу вообще по барабану. Да, быть алкоголиком – этого не должно быть. Какой матрос, такого будет слушать.

– Сейчас отказников стали привлекать, а раньше этого не было.

– Я не знаю, что кого-то посадили. Я ни одного примера не знаю…

– Это у вас – у морпехов.

– Да я знаю, человек из отпуска не вернулся – сажают…

– Вы же элита нашей армии…

Капитан Артур:

– Сейчас, понимаете, большой поток людей. Человек пришел добровольно, всю жизнь работал, там, трактористом или таксистом. Какой он морпех. Он в армии даже не служил. Дали ему автомат, обучили его, как стрелять, и получай морпеха. Что он знает о морской пехоте? Да ничего…

– Тебе письма пишут, шлют эсэмэски…

– Из роты?

– И из роты…

– Конечно, пишут. Но там единицы остались из старой гвардии. Но тяжело. Там постоянный поток людей, поэтому…

– За Курск недавно Героев давали…

– Ну, комбат наш Героя получил… Но я не хочу о нем…

– Доченька? Ей сколько, три годика?

– У меня три дочки. Третья родилась, когда я в Мариуполе работал, – засмеялся. – Они дети войны у меня. Одна, когда был в Сирии, родилась. Другая – когда в Мариуполе… Когда есть связь, разговариваем… Старшей 8 лет, младшей два года.

– Выходит, уже в школу пошла… И папанька ей задачки будет помогать решать…

Мы смеялись.

– Пошла в твою школу, где твой отец учителем?

– Он уже не работает, тяжело болен. Мама сейчас ухаживает за отцом и за детьми моими, потому что жена со мной в госпитале.

– Какая жена у тебя молодец!

– Она каждый месяц со мной.

– Как жена у Виктора Ершова, к нему в госпиталь приехала и не отходила от него… Он еще был без сознания…

– Я в госпитале с августа. Три месяца в реанимации был. Здесь, в госпитале Вишневского.

Вот жены офицеров!

Аул в Табасаранском районе

Заканчивая рассказ, Артур:

– Я не сторонник этого всего. Я хочу забыть…

А я и мои коллеги стараются как можно больше задокументировать годы войны, которые забывать нельзя.

20 января 2025 года

Рядовой Бырдан

Позывной «Одесса»

Я действительно и по крови всегда считал, что я русский.

Молдаванин Бырдан

Я и не сломался только из-за детей. Потому что мне дети сразу сказали: «Пап, без ног, без рук, но ты вернись. Мы тебя доходим».

Георгий Бырдан

Я хотел бы, чтобы мои родные, мои сестры, мой отец, мои нынешние земляки знали, что я до последнего был россиянином…

Молдаванин Бырдан

1

«Днем мы были в детском саду, а ночью в подвале жили»

Меня связали с бойцом, участником спецоперации. Сейчас он, как и я, жил в Воронеже.

– Мне сказали, тебя зовут Георгий. А по отчеству?

– Георгий Васильевич.

– Мне это имя и отчество дороги, у нашей семьи был друг по Крыму, когда там в Таврическом военном округе служил мой папа. И фамилия у тебя?

– У меня как получается, отец молдаван, а мама украинка. Я сам рожден в Одессе. В 1992 году мы в Россию приехали в Рамонский район как переселенцы.

– А родился когда?

– В 1983-м. В пригороде Одессы, от города шесть километров.

– И как тебе та Одесса… Я там бывал…

– Вы знаете, я долго не мог сорваться. Я все-таки сорвался в Крым. Видя дома из камней, запах этот, пыль сольная, внутри все перевернуло.

Мне тоже вспомнились именно пыль и соль в Одессе, в Гурзуфе, в Евпатории, в Феодосии – где бывал.

Георгий:

– Я всегда считал, что Одесса – это тоже Россия. Я всегда русским себя считал. Я не из тех, вот допустим, как у нас есть азиаты, я действительно и по крови всегда считал, что я русский…

Георгий Бырдан: «Я русский»

– А почему? Отец молдаванин, мама украинка…

– Отец, знаете, милиционером был, но я его знать не знаю и знать не хочу. Он как вывез нас в детстве с братом и мамой и бросил на вокзале. Сказал: «Я сейчас за мороженым схожу», и по сей день «за мороженым ходит». Потом он пытался связаться, но нет… Я в Одессе прожил до четвертого класса. Я третий закончил и должен был в четвертый пойти в России, а здесь меня оставили на второй год. Мы даже не на летних каникулах, а в промежутке третьего класса переехали.

– А в Одессе ты учился в какой школе?

– Русской, и общение было по-русски. И там учили, и украинская книга была, и русская книга. И английский язык. У нас видите, поселок был, там одни были молдаване. Получилось, что я как бы между молдаванами застрял и украинцами. Потом начали в Россию приезжать в гости, тетка сюда замуж вышла. Она в Рамонь ездила на заработки, там полола свеклу, они тут встретились, поженились, и мы начали в гости приезжать. А у нас отец – отчим – был бандер.

– После милиционера, который вас оставил…

– Да. И мама родила сестру. Но он (бандер) часто поднимал руку.

– На твою маму?

– Да он и на нас, лупяжил. Я в больнице лежал. Вот, к примеру, из жизненной истории. Получилось, надо в школу идти, а это пять километров. И, получилось, мы с мамой вышли, и я приболел, начал кашлять, сопливить, и мама по дороге вернула меня домой. Сказала: «Иди, отлежись. А я мимо школы пойду, зайду, учительницу предупрежу, что ты заболел». Я пришел