Бессмертная стрекоза - Дмитрий Борисович Воденников

«Лёва, – спрашиваю я его. – Какой у вас самый любимый цвет?»

Лев Семёнович отвечает настороженно:

В разные периоды жизни это менялось. В детстве – однозначно красный. Почему, понятно – малина, клубника, арбуз. Сейчас – скорее темно-синий. Мне видится там какая-то лишенная пошлости торжественность.

Отвечает, а сам бочком-бочком (как прекрасное животное от какого-то ощерившегося допотопного хищника несколько миллионов лет назад) отходит боязливыми эволюционными шажками от меня на мелководье – и уплывает.

Диафильм, который не вернется

Была в позднее советское время помадка-нашлепка на мороженом, розочка.

Вафельный стаканчик без розочки – 19 копеек.

С розочкой – 20.

Нечасто она в продажу поступала, но, если поступала – вот она, дверь в чудесную страну из занюханной каморки папы Карло.

«Тебе с розочкой? Или без?»

Папа, это все равно как спросить: «Тебе жизнь с бессмертием или нет?», «Тебе любовь с прощением?», «Ты хочешь выучиться на слесаря или высшее образование?»

С розочкой, папа, с прощением, высшее образование, новую курточку, театр, Мальвину с Артемоном и бессмертие.

Много новых сладостей теперь есть вокруг, мы о таких и не мечтали. «Постучите ложечкой по карамельной корочке, потом кушайте крем-брюле».

Какая ложечка, когда крем-брюле – это тоже было всего лишь мороженое?

Или вот шоколадный фондан.

«Вы давно просили фондан с базиликом – шоколадный десерт с жидким центром, который подают горячим из печи».

Мы не просили.

Мы и не знали, что он такой есть.

Какой жидкий центр?

Только кекс «Весенний», там с центром всё в порядке. Твердый, как генеральная линия партии, внизу, рядом с коркой – одна изюмина. Ой, нет, две.

А уж что там, в этом фондане, может быть, базилик – об этом мы и в страшном сне не слыхали. Мы больше по петрушке, ну или вот, допустим, укропу.

Но все это лирика. Все утекло и истаяло.

Теперь в супермаркет ходишь, как в музей. Все равно всё не посмотришь: положил в тележку Мону Лизу, туда же немного фасованного Ван Гога, рядом булькает маленький Гоген, но это только часть. Ах, мы уже устали, давай уже пойдем, всего не купишь!

Это точно: не купишь. Ванильное мороженое, шоколадное, двухслойное, шербет, фруктовый лед. А стаканчика с разноцветной помадкой-розочкой нет.

Где ты, Мисюсь? – спрашивал Чехов. Где счастье, где дом с мезонином, где все?

«Больше я уже не видел Волчаниновых», – так начинается прощальный абзац этого рассказа Антона Павловича.

Вот и я.

Больше я нигде не видел розочку-помадку на вафельном стаканчике за 20 копеек. И никогда уже не увижу.

Чехову еще повезло.

Но нам сейчас не до Чехова, мы едем в «Детский мир».

«Вставай, деточка: мы едем в “Детский мир”». О боже, папа-папа, единый в трех лицах: он и Бог-отец, он и Иисус, который превратит сейчас воду в вино (в какое вино? в газировку, в сладостно-колючий лимонад «Буратино», бьющий в нос), а хлеб – в пирожное-картошку. Неужели мы поедем в «Детский мир»?

…Станция «Сокольники». Это красная ветка. В стеклах сперва вдоль перрона замелькают дворцы, тоннели, потом мы выйдем на «Дзержинской» (тоже «так себе», и вы сейчас поймете, откуда взялось это «так себе»), и я опять подумаю: моя родная станция самая невзрачная.

Внутри на ней серая плитка, как в общественном туалете, бордюр по стене, внизу тоже невзрачный камень. Надземный павильон в детстве моем был ничего, но чего-то там не хватало. Потом я понял чего.

Недавно, в 2022-м, шел и увидел: все, что в надземной части было исконным, изначально придуманным, из платоновского мира идеальных вещей – всё восстановили.

На отступах-полутумбах фундамента (зачем они здесь? – думал я, когда учился в школе) поставили фигуры спортсменов (так вот для чего: и сразу эти тумбы-отступы заиграли), а на потолок уличной арки, когда уже должен толкнуть дверь, чтоб начать спуск (о, детский мир, о, «Детский мир», ты уже скоро), вернули стеклянное панно, пятиконечный витраж: гладкую алую звезду.

Господи, думалось мне, я полжизни живу рядом с самой невзрачной станцией (только Преображенка была еще хуже), а оказывается, я жил рядом с чудом.

Но «Детский мир» всегда был чудом. Он не менялся. Он царил. Он манил тебя имперским пальцем.

Толкнув те же двусторонне открывающиеся двери, ты оказывался во дворце.

«Куда пойдем, деточка?» Папа, ну неужели ты не понимаешь? Мы пойдем – к диафильмам. Благо они на первом этаже. Это на втором спал зимой и осенью, но зато пробуждался к концу лета отдел школьной формы. Нет, туда мы не пойдем. (Можно вообще никогда туда не ходить, папа?)

…Коричневые шерстяные платья, белый и черный фартуки (это для девочек). Синяя, как твои рассветные сны, школьная форма для мальчиков. Она потом залоснится на локтях, вытянется в коленях, а сейчас висит рядами, страшная и тоскливая: «Нет, не уйдешь».

Еще как уйду.

Мы на первом этаже. Мы уже далеко.

«Колобок». Категория: Сказки, рассказы; Студия: Диафильм; Год выпуска: 1964 (господи, я еще не родился, а этот диафильм уже был); Цветность: Цветной; Вид диафильма: Рисованный; Кадров: 32; Индекс: 08-3-571; Номер: Д-254-64; Автор: Русская народная сказка; Художник: Орлова Н.; Редактор: Кузнецова Г.

Папа, ты с ума сошел? Я что тебе, ребенок?

Разумеется, я такого папе сказать не мог. Но думал.

Впрочем, папа, кажется, пошутил.

Вот более по возрасту. «Мальчик-с-пальчик», «Дядя Фёдор, пес и кот» (или это было уже позже? когда я смотрел этот мультфильм по телевизору, а диапроектор уснул на антресолях, забытый и пыльный?), «Винни Пух», «Приключения Незнайки». Но лучше всех, конечно, «Калиф-аист» (его мы и купили однажды зимним субботним днем в «Детском мире»). Меня очень тревожил этот диафильм – мы еще вернемся к нему.

Продавщица наклоняется к тебе через прилавок. Не могу сказать, что она очень довольна. Нас много, она одна, да, мы это помним.

«А покажите, пожалуйста, вот эту коробочку».

Коробочку тебе открывать нельзя. («Вы заляпаете пленку! Ее можно держать только ребром пальцев!») Но зато можно прочесть. Потом.

«…Входит он на широкий двор, в ворота широкие растворенные. И видит диво дивное».

И ты видишь: лестница, устланная сукном, перила позолоченные. Золото, серебро, хрустали восточные, кость слоновая и мамонтовая.

Это уже диафильм «Аленький цветочек». Купец не к Чуду-Юду входил во дворец по этим лестницам, устланным сукном. Он в «Детский мир» входил. И рос аленький цветочек не где-то там, не в саду, не в лесу, не на пригорке зеленом, а тут, на первом