Министры финансов - Александр Владимирович Пачкалов

С женой, происходившей также из дворянского рода и увлечённой идеями социализма, Брюханов познакомился ещё в гимназии. По воспоминаниям современников: «Эта парочка скандализировала весь тихий Симбирск». Брат Брюханова некоторое время возглавлял «Петербургский союз борьбы за освобождение рабочего класса».

После отъезда из Симбирска вместе с женой Брюханов поступил на историко-филологический факультет Московского университета. Здесь он участвовал в студенческом движении, распространял нелегальную литературу и листовки, занимался вооружённой подготовкой, присутствовал при стрельбах, при метании самодельных бомб. За нелегальную деятельность был выслан из Москвы на несколько лет. Брюханов обосновался в Казани, поступил в Казанский университет, однако занятия революционной деятельностью не оставил. В Казани вступил в РСДРП.

В этот период Брюханов работал в газете и на стройке, делал переводы, оценки имений, занимался страхованием. Однако университет Николай Павлович так и не окончил.

Его неоднократно арестовывали, отправляли в ссылки. Товарищи по партии его знали под псевдонимами Степан, Андрей, Андрей Симбирский; в литературной среде он был известен как Н. Павлов, Н. Павлович; полиция наблюдения окрестила его «Белый».

После амнистии проживал в Уфе, где работал в банке, а также давал частные уроки. В Уфе руководил деятельностью нелегальной большевистской типографии, проводил агитацию среди башкир и татар на национальных языках, во время революции 1905–1907 годов организовывал дружины рабочих для участия в боевых действиях.

В 1907 году был участником V съезда РСДРП в Лондоне и для участия в съезде специально выучил английский язык. По семейному преданию, сохранённому внуком Брюханова, вернувшись в Уфу с Апрельской конференции, дед заявил бабушке: «Это совсем не то, о чём мы с тобой мечтали всю нашу жизнь. Но я решил пойти с ними до конца».

После Февральской революции Брюханов становится членом Уфимского объединённого комитета РСДРП, председателем Уфимского совета. Активно участвует в установлении советской власти на Южном Урале, является членом Уфимского губревкома. В 1918 году его назначают заместителем наркома продовольствия РСФСР, в 1921 году он становится наркомом продовольствия и одновременно начальником Главного управления по снабжению Красной армии и флота продовольствием.

В автобиографии, написанной для «Энциклопедии Гранат», Брюханов писал о своей деятельности: «До революции 1917 года мне, как и большинству интеллигентов, не имевших официальной профессии и считавших своей основной работой партийную подпольную работу, приходилось средства к жизни добывать личным трудом, работая где придётся и в какой придётся области. С 14–15-летнего возраста, помогая семье и прирабатывая на своё содержание, я стал давать уроки. В студенческие годы и позднее в ссылке и после ссылки мне также приходилось заниматься уроками; газетная работа, переводы для печати по заказам издательств с иностранных языков, работа железнодорожного конторщика, работа десятника на постройке железной дороги, работа чертёжника, по земской и городской статистике, по банковской оценке имений, по страховому делу и т. д. – вот те виды личного труда, какими судьба заставляла меня заниматься. На вопрос анкет о том, какую работу и профессию я считаю для себя основной, я всегда затруднялся и затрудняюсь отвечать и уклончиво писал и пишу: “общественная служба”».

В 1924 году Брюханов был назначен заместителем наркома финансов Г. Я. Сокольникова. Во время отъездов наркома Николай Павлович управлял наркоматом. Принимал участие в осуществлении денежной реформы 1924 года, в частности организовывал пробную чеканку золотых червонцев в Лондоне.

В 1926 году по рекомендации А. И. Рыкова был назначен наркомом финансов СССР и занимал эту должность до 1930 года. В это же время был кандидатом в члены ЦК ВКП(б), членом ВЦИК и ЦИК СССР.

По всей видимости, продвижение Брюханова и его дальнейшие успехи в партийной карьере были обеспечены связями с партийной группой уфимских большевиков, в которую, в частности, входили А. Д. Цюрупа, Я. М. Свердлов. По словам внука Брюханова, «дед оказался ключевой фигурой в некоей партийной группировке, сложившейся ещё до революции, деятельность которой, достигшая пика влияния в 1918 году, так и осталась таинственной и практически неразгаданной. Она постепенно теряла роль – по мере того, как выбывали из строя её сильнейшие кадры. Я. М. Свердлов в марте 1919 года и А. Д. Цюрупа в мае 1928-го умерли в напряжённейшие критические моменты; смерть последнего сопровождалась явно зловещими обстоятельствами. Окончательно же группировка сошла на нет при снятии А. И. Рыкова с поста председателя Совнаркома и моего деда с поста наркома финансов в конце 1930 года».

Таким образом, после смерти Я. М. Свердлова влияние Брюханова уменьшается, но возвышение А. Д. Цюрупы возвращает Брюханова на прежние позиции.

Личный секретарь Сталина Б. Г. Бажанов в своих воспоминаниях описывает интересный разговор между Сталиным и Брюхановым, занимавшим в это время должность наркома финансов: «Я уже открывал дверь в кабинет наркома, когда услышал, как он берёт трубку телефона-автомата. Надо заметить, что автоматическая телефонная связь в Кремле охватывала ограниченное количество номеров, ею пользовалась только большевистская верхушка, обеспечивая строгую секретность телефонных разговоров. Я задержался в дверях, не желая беспокоить наркома. В приёмной никого, кроме меня, не было: секретарь отсутствовал. Дверь оставалась приоткрытой, и я отчётливо слышал разговор Брюханова с собеседником, которым оказался, судя по первым же фразам, Сталин. Из реплик Брюханова я понял, что существует абсолютно секретный фонд драгоценностей (возможно, тот самый, с которым я заочно имел дело в 1924 году, в бытность мою секретарём Политбюро). Брюханов оценил его стоимость лишь приблизительно, сказав: “несколько миллионов”. Сталин, очевидно, спрашивал, не может ли Брюханов дать более точную оценку. Тот ответил: “Это сделать трудно. Стоимость драгоценных камней определяется обычно целым рядом переменных факторов: и то, как они котируются на внутреннем рынке, не является решающим показателем. К тому же все эти драгоценности рассчитаны на реализацию за границей и при обстоятельствах, которых сейчас предвидеть просто невозможно. В любом случае, полагаю, достаточно исходить из того, что они стоят несколько миллионов. Но я всё же постараюсь уточнить эту цифру и тогда позвоню вам…” Хотя Брюханов говорил, понизив голос, я услышал, что он сказал Сталину, посмеиваясь: “Как это вы смело выразились – «в случае утраты власти!» Услышь это Лев Давыдович (Троцкий), он бы вас тут же обвинил в неверии в возможность победы социализма в одной стране!” В этот момент Сталин, не склонный выслушивать подобные шутки, очевидно, перевёл разговор на другую тему и заговорил о необходимости соблюдения строжайшей секретности, так как Брюханов поторопился ответить: “Конечно, конечно, я отлично всё понимаю. Это просто временная предосторожность на случай войны. И это делается не только «анонимно», но у нас даже ничего не зафиксировано на бумаге!”» Сохранилась карикатура, нарисованная Сталиным, изображающая подвешенного Брюханова (датируется