Репортаж о докторе Зорге - Юлиус Мадер

размышления, прежде всего, тот факт, что более половины сэкономленных средств было получено в результате отказа от реформы финансов общины. Хотя государственный бюджет и был освобожден от обязательства оказывать определенную финансовую поддержку общинам, местные налоги, от которых так тяжко страдает крестьянство, сохранились. Несмотря на это, партии не выступили против этой реакционной стороны финансовой политики Иуки».[379]

Эта выдержка демонстрирует, как Рихард Зорге изучал объективные процессы в жизни общества в связи с их субъективными особенностями, с тем чтобы добраться до сущности определенных явлений и сделать на этой основе надежные прогнозы.

Разумеется, не только стратегия и тактика классового противника служили объектами наблюдения Рихарда Зорге. Одновременно следил он и за деятельностью тех политических сил японского народа, которые выступали против планов монополистов и милитаристов, осуществляемых с помощью террора внутри страны и внешней агрессии. При этом Зорге столкнулся с одной национальной особенностью, оказывавшей негативное воздействие на классовое сознание многих японцев. Пожалуй, ни в одном современном государстве семья как «первичная ячейка общества» не имеет такого значения, как в Японии. Общественную жизнь Японии невозможно представить себе без «кадзоку сеидо» — «семейной системы». С нею связаны также глубоко укоренившийся культ предков и, в конечном счете, отношение к «небесному» — японскому императору, который с незапамятных времен считается «посланником богов», всегда почитался словно божество. А если учесть, что император являлся и главнокомандующим вооруженных сил, становится ясно, что их захватнические цели, таким образом, также освящались «божественной рукой».

Доктор Зорге ни в коей мере не закрывал глаза на эту реальность. Хотя он и пришел к заключению: «В Японии никогда не было успешных революций „снизу"»,[380] но при этом подчеркивал, что это не означает, «будто не существовало никаких революционных течений, охватывавших массы и выливавшихся в восстания и бунты. Как раз наоборот. Однако, клановая связанность японцев в прошлом и ограниченность их семейной жизни и территории сегодня… напротив, всегда давали влиятельным личностям в правящих кругах возможность растворить политические течения в широком реформистском движении».[381]

Таким образом, Рихард Зорге чрезвычайно глубоко исследовал революционные традиции, в первую очередь, тех сил, чье историческое предназначение заключалось в осуществлении социального прогресса японского народа и в сохранении мира. Авангард этих сил — действовавшие в подполье коммунисты — не могли широко развернуть свою деятельность. Господствующие классы Японии объявили коммунистов вне закона, с необычайной жестокостью их преследовали и фактически добивались их полного физического уничтожения. В 1939 году, когда германский фашизм развязал в Европе вторую мировую войну, доктор Зорге написал следующие слова: «Других же сил (кроме японской придворной и прочей знати, кроме государственных чиновников и милитаристов — Ю. М.), способных проявить единство и сплоченность в деле практического формирования политики, по крайней мере, пока еще не существует».[382]

Уже после двух лет пребывания в Токио он говорил о «царящем застое, даже разложении политической жизни в Японии», причины которых он видел в том, что «силы из среды гражданского населения… к сожалению, еще недостаточно развиты», чтобы «смело и решительно» вмешаться в политическую жизнь.[383]

В Японии того времени не существовало условий буржуазно-демократического общественного строя, которые могли бы облегчить, да и вообще позволить организацию совместных действий всех сил рабочего класса. Вплоть до 1925 года имущественный избирательный ценз предоставлял избирательные права всего трем миллионам японцев. Но даже и после реформы избирательной системы женщины по прежнему оставались лишенными избирательных прав. О том, как обстояло дело с различными партиями, существовавшими с позволения императора и оспаривавшими друг у друга голоса избирателей, доктор Зорге дает пояснение в следующих словах: «Наконец, следует напомнить, что официально разрешенные партии в парламенте — даже в периоды максимальной власти, сосредоточенной в их руках, представляли собой олигархические организации финансового капитала, Являющиеся принципиальными противниками развитой политической демократии. Сегодня же (в 1939 г. — Ю. М.)… они представляют собой организации наподобие деловых, нечто вроде биржи государственных деятелей, не имеющих глубокой связи с японским „демосом“».[384]

Антинародные махинации буржуазнофеодальных политиканов, которые Зорге наблюдал во всех фазах их осуществления, послужили ему поводом для следующего вывода: «В условиях этого тяжелого положения (в 1935 г. — Ю. М.) Япония осталась без политического лидера. Правительства страны уже на протяжении многих лет являют собой смесь милитаристских, бюрократических, монополистических и партийных влияний, не обладая ни внутренней силой, ни решительностью. Несколько лет назад еще столь влиятельные партии политически полностью деградировали в результате коррупции и внутренней фракционной борьбы и не пользуются у большинства населения никаким авторитетом. Государственная бюрократия, все больше забирающая верх в руководстве страны, колеблется туда-сюда между партиями и военной кастой».[385] А позднее он писал о партиях, стремившихся ввести в заблуждение японский народ: «Именно эти партии, которые в прошлом достаточно доказали отсутствие даже намерения проводить действенные социальные реформы, в предстоящей борьбе с правительством и армией прикинутся защитниками интересов беднейших слоев японского населения, несмотря на то, что пока не представили никаких доказательств собственного обновления и отхода от коррупционистской практики».[386]

Отсутствие легальной марксистско-ленинской партии, опирающейся на массы, и закулисные махинации буржуазно-феодальных партий облегчали японским милитаристам и фашистам проведение в жизнь их политики. Поэтому доктор Зорге задавался вопросом, какие силы, какие политические течения смогут целиком взять в свои руки власть в японском государстве? И сам отвечал на него: «Военные вкупе со своими национал-фашистскими приспешниками из числа гражданских лиц» и «финансовые концерны с их различными органами и сторонниками».[387]

Внутриполитическая ситуация в Японии тех лет использовалась милитаристами для того, чтобы впрячь в свою агрессивную политику широкие слои сельского населения, переставшие доверять политическим партиям. Как и в любой другой армии мира, в японской армии находили проявление морально-политические настроения народных масс. А поскольку империалистическая Япония в процессе создания своей миллионной армии делала все больший упор на сельское население, которое, благодаря территориальному принципу формирования дивизий, особенно отчетливо ощущало свою связь с тылом, недовольство крестьян условиями распределения материальных благ неизбежно проникло и в ряды армии. К анализу этих явлений Зорге также подошел с позиций марксизма-ленинизма и разоблачил японских милитаристов, пытавшихся уйти от решения социальных проблем империи посредством  популяризации в народе агрессивных замыслов и натравливания его на соседей.

Сферы наблюдения разведгруппы «Рамзай».

«Но коренной причиной этих радикальных политических течений в армии, — писал Зорге, — является бедственное социальное положение японского крестьянства и мелкой городской буржуазии. В то время как конъюнктура японской промышленности и банков на протяжении многих лет оставалась наилучшей, «тихий» кризис в обоих вышеназванных слоях населения перешел