Союз, заключенный в Аду - Миранда Эдвардс

– И ты предлагаешь просто ворваться туда? – уточняет Доминик. – Думаю, Коннал сейчас и так на нервах. Он последний из наследников, его родители мертвы, и многие хотят содрать с него шкуру, чтобы занять нагретое местечко.

Доминик прав. После убийства старших Доэрти Коннал, по слухам, переехал в дом почившего брата и не выходил оттуда. Наверное, он считает, что я причастен ко всем его проблемам. Но к нему просто явилась карма, пусть и не так, как я предпочел бы.

– Да, именно это я и предлагаю, – отвечаю брату и выпрыгиваю из машины. Доминик не успевает выйти из автомобиля, потому что я запираю двери. Доминик хмурит брови и пытается выбраться. – Ты останешься здесь. Я не стану рисковать тобой, брат. Селена найдет меня на том свете и оторвет голову, если сейчас все пойдет не так.

Доминик выкрикивает ругательства, но я уже командую своим людям покинуть убежища. На самом деле, я хочу, чтобы Дом пошел со мной. Это разумно. Он идеальный боец, но кто я такой, чтобы просить его рисковать? Он согласится, поэтому я и запер его. Аврора мне дороже всех. Теперь я понимаю, как тяжело было Россу в тот день, когда меня подстрелили.

Семья или любимая. Невозможный выбор.

Рой вместе с несколькими парнями окружают дом Коннала. Стоя поодаль от входа, подаю сигнал, и один из парней взрывает замок, толкает дверь и кидает на территорию газовую бомбу. Конечно, она небольшая и не вырубит всех, но мы и так идем вслепую на врагов. Но будь их хоть целая армия, мне плевать.

Слышу, как пэдди начинают отстреливаться, но пальба длится недолго, потому что вскоре они теряют сознание. Тогда заходим мы. Быстро окидываю взглядом территорию и тут же хочу вырвать волосы на своей голове.

Их всего десять. Нет никого ни в доме, потому что они бы уже бежали убивать нас, ни на заднем дворе. Вывод прост: я не найду здесь Коннала Доэрти.

– Блять! – рычу я, опустив ствол. – Обыщите все!

Злость клокочет по венам. Каждая новая зацепка приводит к очередному тупику. Аврора и ее спасение отдаляются с каждой секундой. Еще немного и я опоздаю. Нет, я не могу сдаться, пока не услышу, как Аврора признается мне в любви, не почувствую аромат ее кожи, не уткнусь носом в ее шею и не поцелую. Нас ждет чертов хэппи-энд, как положено. Этот план я не позволю нарушить.

Возвращаюсь к машине и встречаюсь взглядом с разъяренным Домиником. Он извергает ругательства, когда я снимаю блокировку и выпускаю его. Но увидев мое выражение лица, он умолкает. Дом кидает взгляд на распахнутые ворота и спрашивает:

– Его там нет, да?

– Мне нужна помощь, – не отвечаю на его вопрос, потому что все и так очевидно. Стискиваю зубы и продолжаю: – Коннал, скорее всего, догадался, куда Эйден увез Аврору и уже мчится туда. Мы должны найти хотя бы одну подсказку.

Молча заходим в дом, в котором когда-то жила Аврора. Мне кажется, что меня ударяют под дых. Воображение рисует картины жестокости, и я почти вживую вижу, как ее били, насиловали, обращались, как с животным. Мне противно даже дышать внутри. Те, кто так поступает с женами, сестрами, дочерями да и любыми, блять, женщинами, будет гореть в аду.

Мы быстро находим кабинет Коннала и следы потери власти. Он завесил шторы, все ящики поставил на замки, а под стол подложил сразу две пушки. Но самое главное – пробковая доска, висящая на противоположной стене. На ней были фотографии меня, Авроры, ее родителей, Доминика и Нади. Он следил за всеми, но после своей шалости на набережной, которая стоила жизни нескольким людям, не решался сделать что-то грандиозное. Все усомнились в его власти, когда он не смог убрать «обычную» женщину. Коннал был слишком помешан на Авроре и теперь может лишиться всего. В том числе жизни.

Последнее я ему гарантирую.

Мы с Домиником роемся во всех ящиках и шкафах и находим несколько картотек. Старомодно и неэффективно. Пока он разбирает досье, я листаю другие бумаги. Нахожу несколько извещений от банка, а также свидетельство о праве на наследство. Сначала хочу откинуть ее в сторону, но взгляд цепляется за имя в документе.

Эйден Доэрти. Не Коннал и не Оран.

Читаю свидетельство до конца и едва не начинаю реветь от облегчения.

Я знаю, где Аврора.

Аврора

Плечи мамы трясутся от беззвучного плача. Она видела мертвых людей. Своих сына и брата, как минимум. Но сейчас она не просто смотрит на мертвого Владимира, окруженного своей кровью. Он глядит в лицо смерти. Эйден убьет их, если родители не скажут, что он желает услышать. Именно он держит сейчас нити их судьбы, и в любой момент он может их перерезать.

– Ублюдок! – сквозь боль цедит отец, глядя то на Эйдена, то на мертвого Владимира. Простонав, папа пытается выпрямиться, показать, что его не запугать. – У нас был договор!

Эйден вытирает пальцы, на которые прилетело несколько капель крови, и идет к дивану. Его выражения лица вполне серьезное, и я не могу понять, что он чувствует. Прочитать его мысли невозможно. Не похоже, что Эйден наслаждается окружающим страхом. Уверенность в его глазах скорее говорит о том, что он верит в праведность своих действий.

– Неправда, – качает головой Эйден. – Я делаю то, что обещал. Защищаю Аврору. Но не только от Гидеона Кинга, а от всех, кто опасен для нее.

Эйден кидает взгляд в мою сторону, и я взмаливаюсь:

– Прошу, отпусти их. Они никогда не делали мне больно.

Глаза Эйдена наливаются гневом и тьмой, от чего я вжимаюсь в стену, ударяясь головой о батарею. Запястье ноет от металлических оков.

– Ошибаешься, – Эйден качает головой и отворачивается. – Сейчас я докажу тебе.

Он твердо обхватывает рукоять пистолета и делает глубокий вдох, успокаивая безумное пламя внутри.

– Игорь, твоя очередь каяться, – объявляет Эйден. Отец порывается посмотреть на меня, но вдруг столбенеет. – Расскажи мне, что произошло на шестнадцатый день рождения Авроры, который вы праздновали в загородном доме.

Непонимающе уставляюсь на отца, ожидая, что же он ответит. Про свой шестнадцатый день рождения я помню не больше, чем о всех праздниках, начиная с четырнадцати лет. Он был грязным и болезненным. Помню, что в тот раз Оран и Коннал решили подарить свой «подарок» в игральной зале. Они истязали меня на бильярдном столе, заставляя смотреть на все. Но в тот день они