Мальчишки в наследство. Спаси мою любовь - Вероника Лесневская

взрослая, чтобы услышать правду о том, что с тобой случилось шесть лет назад. И уж тем более, имею право знать, какое отношение к этому имеет мой муж, - украдкой смахиваю остатки слез со щек. Подавляю эмоции, потому что их и так переизбыток в замкнутом пространстве.

- Муж, - повторяет как в бреду. – Лилечка, не надо это тебе. Все в прошлом. Не будем, - косится на Воскресенского.

- Мам, мы с Виктором в безопасности. Он защитит нас, я ему доверяю, - гипнотизирую ее.

Медлит. Мечет взгляд от меня на мужа - и обратно. Задерживает дыхание, устанавливает со мной зрительный контакт, забираясь в самое сердце, где бережно хранится моя любовь к Виктору. Как по щелчку переключателя, прекращает дрожать и плакать.

- Шесть лет назад я работала в компании Воскресенских, - выпаливает как на духу, словно стена, которой она окружала себя все эти годы, обрушилась в момент и выпустила на волю всех призраков прошлого.

Крепче сжимаю ее руку в знак поддержки. Киваю, побуждая продолжать. Мама впервые говорит о травме, и мне важно, чтобы она не замолчала.

– Я пострадала на их объекте, - гремит, как приговор.

Искоса посматриваю на Виктора, изучаю его нахмуренное, задумчивое лицо, вслушиваюсь в бархатный голос.

- Я проверял, вашей фамилии нет и никогда не было в штатном расписании, - качает он головой. - По новостям и документам, которые мне удалось найти, это был несчастный случай, к которому наша компания не имела никакого отношения.

- Я работала неофициально, такое было условие Воскресенского, а мне очень нужны были деньги. Юрий все тщательно скрыл сразу же после того, как меня увезли прямо с рабочего места с переломанным позвоночником. Благо, хоть другие строители скорую вызвали, иначе он оставил бы меня там подыхать. Позже всем заткнули рты: и врачам, и работникам, - мама делает паузу, отворачиваясь к белоснежной стенке. Сделав глубокий вдох, продолжает на рваном выдохе в пустоту: - На объекте были жесткие нарушения техники безопасности. Юрий экономил буквально на всем, чтобы сократить смету на строительство. Мне как-то попался на глаза проект, и я открыто обратила его внимание на ошибки. Он лишь посмеялся в ответ, ехидно бросив, что все так и задумано. Я попыталась поспорить, но он прозрачно намекнул, что вышвырнет меня без зарплаты, если буду совать нос не в свои дела. Или разберется со мной радикально, если вздумаю сообщить куда-нибудь о нарушениях.

- Вить? – поворачиваюсь к Воскресенскому, который впитывает в себя каждое слово матери. Размышляет.

- Я в курсе, о каком объекте речь, но я вообще не касался его, - медленно произносит после секундной заминки. - Им полностью занимался отец при участии Османова, однако от моего зятя толка мало, поэтому его даже в расчет не беру. Исполнитель мелких поручений, принеси-подай, не более того. Если вы, София Павловна, не были оформлены, то неудивительно, что я не смог докопаться до деталей. Вас словно никогда не существовало, и нет никаких связей с нашей фирмой, - устремляет взгляд на маму. – Почему вы не заявили тогда? По горячим следам можно было доказать, что фактически вы работали в строительной компании, и даже потребовать компенсацию. Вам же стало бы гораздо легче, если бы вы приняли деньги моего отца. И Лиле не пришлось бы… - резко обрывает фразу и кашляет в кулак.

- Я хотела! Не столько ради его грязных денег, сколько ради справедливости! Чтобы никто больше не пострадал. Все время, что я работала на объекте, я думала о том, как вывести Воскресенского на чистую воду. Но не успела. Сразу же, как я попала в больницу, Юрий угрозами заставил меня заткнуться. Когда я сказала, что мне плевать на себя, пообещал отыграться на дочке, - что-то внутри нее ломается на этих словах, слабый свет в глазах тухнет. Мама сильнее прижимает мою ладонь к груди, не хочет меня отпускать. Косится на обручальное кольцо со страхом, как на наручники или кандалы, в которые меня заключили обманом. Опустив мокрые от слез ресницы, цедит сквозь зубы, обращаясь к Виктору: - А как сейчас Юрий относится к своей невестке, которую шесть лет назад грозился закатать в бетон, что ни одна ищейка не найдет тело? Или он сделал вид, что не узнал нашу фамилию?

- Отец умер год назад, - звучит таким стальным, морозным тоном, что мне становится не по себе.

* * *

* * *

- Прости, Виктор, но не могу сказать, что сожалею, - чужим, жестким тоном произносит мама, и я не узнаю ее.

Ошеломленно всматриваюсь в пугающе темные глаза, наполненные мраком и ненавистью, и переживаю, что весь свой негатив она переносит на моего мужа. Видит в Викторе его отца – и никак не может разграничить их, а ведь они разные! Две противоположности, два полюса, у которых нет точек соприкосновения, кроме кровных уз.

Я ни в одного мужчину не верила так слепо и беззаветно, как в Виктора. Разве что… в моего папу. Не понимаю, как мама не видит, что он такой же добрый и благородный?

- Мамуль, прошу тебя, все уже в прошлом, - уговариваю ее, кажется, делая еще больнее. – Его больше нет. Тебе некого бояться.

- Понимаю и полностью разделяю ваши чувства, София Павловна, - неожиданно соглашается с ней Воскресенский. – Лилю я бы и сам ему не простил, - цедит с холодным металлом в голосе.

Глухо прорычав какие-то проклятия, он подается ближе и укладывает ладонь на мое колено. Накрываю ее свободной рукой, с теплом и участием улыбаюсь мужу. Но он вдруг мрачнеет, будто опять запрещает себе быть со мной. Поворачивается к маме, которая неотрывно следит за тем, как мы обмениваемся мыслями. Это даже не общение, а сплетение душ. Невидимые нити между нами опасно натягиваются, когда Витя убирает руку и отодвигается, но я не могу позволить хрупкой связи оборваться под действием внешних невзгод. Мы сильнее, особенно когда вместе.

- Я действительно не в курсе, что произошло на том объекте, - повторяет Воскресенский с нажимом. - Я его никогда не курировал. После смерти отца он перешел Османову, мужу моей сестры – и сейчас под его управлением.

- Очень удобно, - недоверчиво хмыкает мать. – Значит,