Мальчишки в наследство. Спаси мою любовь - Вероника Лесневская

- Вас он любит еще больше, - смущенно оправдываюсь, щелкая почемучек по носикам. – Мы его семья, а это самое ценное. К нам он всегда возвращается. После всех дел. Что бы ни случилось, - вздыхаю, покосившись на дверь.

Запрещаю себе думать о том, что однажды она может не открыться, и никто не переступит порог нашей комнаты, потому что… его время истечет. Как когда-то произошло с моим отцом.

Нет! Не позволю. Сделаю невозможное, лишь бы не потерять его. С самой судьбой поспорю.

- Значит, пусть вернется прямо сейчас! Он должен слушаться, - заявляет Леша. – Позвони ему! – приказывает, хватая мой телефон с тумбочки и протягивая его мне.

- Хорошо, - сдаюсь. – Пообещайте вести себя тихо, пока я выйду поговорить с папой.

- Торжественно клянемся, - повторяют фразу из фильма.

Улыбнувшись, плотно прикрываю за собой дверь детской, а сама спускаюсь в кабинет. После увольнения управляющей Виктор перестал запирать его на ключ, демонстрируя тем самым полное доверие. Или оставив попытки скрыть от меня что-либо. Сегодня в обед у реки он не раз обмолвился, что сопротивляться мне бессмысленно – все равно доберусь о самой сути.

Устраиваюсь в кресле Виктора, желая хотя бы таким образом быть ближе к нему и чувствовать его тепло. Задумчиво покрутив в руке телефон и полистав список контактов, решаю для начала позвонить Игорю. Если не ответит, то хотя бы скинет мне эсэмэску.

- Привет, партизанка, - после длинных гудков в динамике вдруг раздается родной мужской голос. Уставший, хриплый, обволакивающий уютом и дарящим спокойствие.

- Извини, Вить, не хотела отвлекать тебя, поэтому набрала Игоря, - тушуюсь, потому что понимаю: мой план раскрыт. – Все в порядке?

- У меня да, - начинает издалека. После паузы все-таки решает посвятить меня в дела своей семьи. – У Османова хреново. Я вызвал своего врача Петра Эдуардовича, а оказалось, он и так вел зятя. Правда, то, что происходит с Тимуром, совсем не похоже на мигрень, зафиксированную в истории болезни.

- Все это так подозрительно, - тяну с сомнением.

- Согласен. Поэтому Османов сдаст все анализы, которые ему назначили, и повторно пройдет МРТ. А пока ему пришлось остаться в клинике под наблюдением медиков. Ада тоже там, - добавляет шепотом, будто сам не верит в это. – С ним.

- Все так и должно быть. Она поступает как любящая жена, - аккуратно произношу, хотя не могу подавить ноток сомнения. На нашей первой и единственной встрече Ада произвела впечатление легкомысленной особы. Сложно представить ее у постели супруга. Впрочем, болезнь расставляет все по своим местам и полностью перестраивает систему ценностей.

- Да, я сам удивлен. Несмотря на то, что она моя сестра, я всегда считал ее прожженной эгоисткой, - горько усмехается. – Однако сейчас она не играет и не жеманничает. В ней будто сломалось что-то. Ада по-настоящему боится, постоянно плачет и ни на шаг не отходит от мужа. Наверное, я ошибался, когда был против их брака, черт! – ругает себя Виктор.

- Каждый имеет право на ошибку, - откликаюсь по-доброму. – Мы люди, а не боги и не знаем наперед, что будет. Не кори себя, Вить.

- Мы – да, а вот ты у меня точно богиня, - неожиданно делает комплимент, и я вспыхиваю, краснея до корней волос. Благо, по телефону этого не видно.

- Как далеко ты сейчас? – невозмутимо перевожу тему, украдкой растирая алые щеки.

Поднимаюсь и бреду к окну, чтобы открыть его настежь. Втягиваю носом свежий, пропитанный озоном, прохладный воздух. Немного остываю и прихожу в себя. Чтобы забиться в лихорадке с новой силой, когда во двор въезжает машина Воскресенского.

- Я дома, - выдыхает с облегчением. По голосу слышу, что он улыбается, и уголки моих губ тоже тянутся вверх.

Звонок обрывается, а я так и стою у открытого окна. Всматриваюсь вдаль, опираясь о подоконник. Пользуясь тем, что в кабинете горит лишь тусклая лампа и в сумраке меня не видно, я наблюдаю, как Витя выходит из автомобиля и поднимается на крыльцо. Дальше исчезает из поля зрения.

Жду, когда щелкнет замок входной двери, но вместо этого до меня доносятся приглушенные звуки возни, топот детских ног и жаркие перешептывания.

- Ай, - раздается после удара.

Оборачиваюсь, включаю основной свет и, отодвинув кресло, заглядываю под стол. Оттуда на меня устремляются две пары испуганных глаз.

- Что это вы тут делаете? – ошеломленно вскидываю брови. – Вылезайте немедленно и объяснитесь, - строго отчитываю непослушных близнецов.

Даня потирает затылок, которым, видимо, ударился об стол, а Леша держит в руке какую-то карточку. При виде меня они вдвоем затихают, опускают головы и послушно на четвереньках выползают из-под стола. Выпрямляются в полный рост, вытягиваются по струнке, пряча руки за спинами.

- Что там у вас? – протягиваю ладонь. – Покажите.

Вздохнув, Леша достает фотографию и подносит к свету.

- Это я, - тычет пальцем в изображение.

- Нет, я, - топает ногой Даня, пытаясь вырвать у брата снимок.

- Что за спор, а драки нет? – появляется в дверях Виктор.

Шагает к нам, на ходу снимает с себя промокшую куртку, небрежно бросает на кресло. Целует меня в щеку, обдавая запахом дождя и холодом, приседает к детям, чтобы обнять их, но мальчишки всерьез чем-то озадачены. Хмуро зыркают друг на друга, ревниво перетягивают фотографию, грозясь случайно разорвать ее пополам. Никто не хочет уступить. В конце концов, выход из тупиковой ситуации находит Леша.

- Мам Лиль, скажи, кто там? – отдает мне помятый снимок.

Улыбнувшись, принимаю его, не догадываясь, что буквально через секунду моя жизнь перевернется. Мельком прохожусь взглядом по изображению младенца на старой фотографии – и столбенею. Пальцы леденеют, смыкаясь на ее уголках, кровь отливает от лица, все здравые мысли выветриваются из головы.

- Я, - лепечу и сама себе не верю. – Это я, - переворачиваю карточку в поисках хоть какой-то зацепки. – Не понимаю, откуда у вас моя детская фотография? – выпаливаю, устремляя взгляд на Виктора.

Осекаюсь. Потому что замечаю недобрый, опасный огонек