Матабар X - Кирилл Сергеевич Клеванский

— Господин Орман далеко не сразу одобрил наш союз.

— Ох, Ард, — чуть печально вздохнул герцог. — Вы носите черное, украшенное весьма своеобразными орденами. И я уверен, что совсем не просто так. Так что я нисколько не сомневаюсь в ваших способностях, когда речь заходит о чем-то, простите мне мою прямоту, тривиальном. Но политика… если вы полагаете, что Рейш Орман или великолепная Аделаида имеют хоть какую-то свободу распоряжаться судьбами своих детей, то вы глубоко заблуждаетесь.

Ард начал постепенно о чем-то догадываться.

— Дети, Ард, наша самая главная уязвимость. И ни один разумный руководитель никогда бы не позволил, чтобы под один из самых важных участков вверенной ему собственности кто-то заложил мину замедленного действия.

— Вы хотите сказать, что…

— Ваш брак, как и мой брак, как и брак юного Алариса одобрял лично Император, — кивнул герцог Эркеровский. — Только с его разрешения вам было дозволено обручиться. И ни у Аделаиды, ни у господина Ормана, что бы они ни говорили, дабы о данном, к слову, для знающих людей, весьма очевидном факте, не задумывались их дети.

Теперь уже сердце самого Арда пропустило удар.

— Но зачем тогда Ее Императорское Величество-консорт дала интервью «Вестнику Империи»?

— По тем причинам, которые она и огласила, — спокойным тоном ответил герцог. — Вы, возможно, неверно истолковали любопытство прессы. Им был интересен вовсе не факт вашего союза, а попытка найти причину, почему он вообще был одобрен. И именно эту причину Императрица-консорт им и озвучила.

«А чудесное выздоровление моей дочери, Ее Императорского Высочества, Великой Княжны Анастасии почти семь лет тому назад связано, напрямую, с самоотверженностью и храбростью этида Арда Эгобара, совершившего подвиг, достойный того, чтобы о нем написали ничуть не менее захватывающую историю, чем те, которые ваша газета, лорд Виров, так активно, порой рекламирует.»

Ардан отвернулся к стене напротив.

— Зачем вы мне об этом говорите, господин Эркеровский.

— Затем, Ард, что вижу в вас родственную душу, которая не желает втягиваться в вечные дрязги за право управлять чужими жизнями, — весьма твердо произнес Эркеровский. — И затем, что, однажды, вел похожий разговор с вашим покойным наставником. Герцог Аверский, каким бы ни был тяжелым человеком, добился того, чтобы вокруг его персоны не вились мухи тем, что носил Черный плащ на своей спине. Вы, увы, таким похвастаться не можете. Но лучше вам об этом задуматься, Ард. Потому что будет идти время и кто-нибудь обязательно захочет примерить на вашу фигуру театральный костюм, на котором будет очень крупными буквами вышито «политические интриги». Берегитесь этого.

Ардан повергнулся обратно к герцогу и посмотрел на него несколько по-новому. Теперь, почему-то, в его воображении совсем не контрастировал образ покровителя балета и обладателя мозолей от фехтования и стрельбы, а так же того, кто носил в трости клинок.

Скорее даже наоборот.

— Спасибо, господин Эркеровский.

— Не за что, Ард. Считайте это даже не советом, а разговором с тем, с кем я никогда не думал, что буду так спокойно общаться. Но, возможно, в Писании верно написано и пути Света действительно неисповедимы, — Эркеровский, тяжело опершись на трость, поднялся на ноги и направился в сторону кабинета Рейша Ормана. На полпути он остановился и, не оборачиваясь, добавил. — Вы выглядите как человек, Ард, который недавно понял, что он действительно носит костюм.

'— Я бы лучше по собакам стрелял, чем по Галессцам. И то не так противно.

— Не, ты чего, собак-то жалко! У тебя сердца, что ли, нет? По собакам он стрелять собрался…

— Ну да, ты прав… Что-то я лишнего ляпнул. Простите, парни. Нервы ни к демону.'

— И я вот о чем думаю, — Эркеровский продолжил свой путь, а его голос эхом доносился до Арда. — Возможно, Император одобрил ваш брак, потому что увидел что-то под вашей одеждой. Остается лишь один вопрос — видела ли это и ваша жена тоже. Или ее, однажды, ждет неизбежный сюрприз.

Ард посидел немного в одиночестве, после чего поднялся на ноги и направился к Тесс.

* * *

Ардан стоял в дверях детской, привалившись плечом к косяку, и не спешил заходить.

Комната младших Орман выглядела полной противоположностью суровому духу остального поместья. Здесь на полу лежал мягкий ковер, уже протертый в двух местах до основания бесконечными играми; по углам громоздились деревянные крепости и оловянные солдатики, а на подоконнике выстроилась целая шеренга потрепанных все еще новомодных плюшевых зверей. Сквозь распахнутое окно в комнату забредали веселые лучики закатного солнца.

Посреди всего этого великолепия, разметав юбки платья по ковру, сидела Тесс, а вокруг нее вертелись двое.

Любава, семилетнее черноволосое создание с курносым фамильным носом, забралась сестре на колени и вцепилась ей в шею обеими руками, требуя неограниченного внимания. Шума, двенадцатилетний, уже стеснявшийся показаться маленьким, держался с напускной серьезностью, но глаза выдавали его с головой — он был счастлив, что старшая сестра дома.

— А потом! А потом что было? — Любава дергала Тесс за рукав. — Ты пела прямо перед всеми этими людьми? И тебе хлопали?

— Хлопали, — Тесс легонько щелкнула сестренку по носу. — Так громко, что у меня даже уши закладывало. Вся Арена, представляешь? Тысячи людей. А я стояла на сцене и пела.

— Я тоже так хочу, — выдохнула Любава.

— А я говорил, что петь — это девчачье, — фыркнул Шума с высоты жизненного опыта своих двенадцати лет. Что, если подумать, всего на семь меньше, чем у Арда. Иронично… — Вот летать — это да. Я буду пилотом.

— Ты будешь тем, кем захочешь, — Тесс притянула брата к себе и, несмотря на его вялое сопротивление, взлохматила ему волосы. — И пилотом, и кем угодно. Но петь все равно попробуй. Вдруг понравится. У тебя же невероятно красивый голос.

Любава, воспользовавшись тем, что сестра отвлеклась, с боевым кличем повалила ее на ковер, и все трое кубарем покатились по полу, превратившись в клубок из рук, ног и звонкого смеха. Тесс щекотала обоих, младшие визжали и отбивались, плюшевый заяц полетел в одну сторону, оловянный солдатик в другую, и вся комната наполнилась какой-то особенной, ничем не омраченной радостью.

— Арди! — Любава наконец заметила его в дверях и просияла. — Арди, иди к нам! Тесс говорит, ты умеешь показывать фокусы!

Ардан улыбнулся и, оттолкнувшись от косяка, шагнул в теплый