Свобода слова: История опасной идеи - Фара Дабхойвала

Между этим коллективистским взглядом и более индивидуалистскими принципами Лиги свободы слова и ее аболиционистских, вольнодумных и анархистских предшественников XIX в. всегда существовало противоречие. В межвоенные годы оно достигло своего апогея и вынудило резко изменить цели и тактику главного преемника лиги – Американского союза защиты гражданских свобод.

Этот союз появился в 1920 г., по сути, как пропагандистское крыло профсоюзного движения, «чтобы служить делу свободы выражения мнений в индустриальной борьбе», по словам одного из его основателей, юриста Уолтера Неллеса. «Мы полностью на стороне профсоюзного движения, – объяснял он, – но для того, чтобы обеспечить общественную поддержку забастовок и других акций, необходимо также привлечь либералов и тех, кто по принципиальным соображениям выступает за свободу выражения мнений». Поскольку в 1920-е гг. правительство и суды продолжали проводить антипрофсоюзную политику (включая новую серию решений Верховного суда, ограничивающих забастовки и бойкоты), первоначально публикации союза о свободе слова представляли Соединенные Штаты как «классовое государство – государство бизнеса и для бизнеса», опирающееся на «реакционные… верховные суды» и общественность, «одурманенную пропагандой и ослепленную прессой, подчиняющейся интересам собственников». Показательно, что «юридическое право» на свободу слова приводилось в кавычках и подчеркивалось, что это лишь второстепенный аспект по отношению к естественному праву на труд и «установлению нового социального порядка».

Однако со временем стратегия Американского союза защиты гражданских свобод, ориентированная на более широкую аудиторию через защиту «выражения всех мнений, какими бы радикальными они ни были», привела к тупиковой ситуации. К середине 1920-х гг. руководство организации уже не считало разумным афишировать поддержку «свержения капиталистической системы». Если в 1921 г. союз называл ку-клукс-клан одним из особо жестоких и опасных противников профсоюзов, то уже через несколько лет он стал поддерживать кампании клана за право устраивать публичные марши и собрания. К 1933 г. он начал защищать права антисемитов на выступления по радио и права американских нацистов на проведение публичных митингов. В следующем году союз выпустил брошюру «Должны ли мы защищать свободу слова для нацистов в Америке?», где прозвучал решительный ответ «да». «Разве не ясно, что свобода слова как практическая тактика, а не только как абстрактный принцип требует защиты прав всех, кто подвергается нападкам, чтобы можно было отстаивать права любого?»

Бессменный руководитель союза, бывший организатор профсоюза «Индустриальные рабочие мира» Роджер Болдуин, заверял аудиторию журнала Soviet Russia Today, что подобные альянсы – это лишь временная тактика: «Если я периодически помогаю реакционерам в вопросе свободы слова, если выхожу за пределы классовой борьбы, чтобы противостоять цензуре, то лишь потому, что эти свободы помогают создать более благоприятную атмосферу для свобод рабочего класса». Но в действительности это уже не соответствовало истине: главная задача союза постепенно превращалась в нечто иное и гораздо более незатейливое – в судебную защиту любого высказывания. «Защита прав нацистов – лучший ответ тем, кто обвиняет Американский союз защиты гражданских свобод в том, что он исключительно красный», – с одобрением писал один из его членов. Все более абсолютизируемая нейтральность взглядов становилась главной мантрой организации, а судебные иски – ее главным оружием. И хотя союз подчеркивал свое отвращение к мировоззрению нацистов, антисемитов, куклуксклановцев и прочих, он никогда не признавал того очевидного факта, что активная защита прав таких ораторов неизбежно поддерживает и усиливает их посыл, придает ему легитимность. Так обстоит дело и ныне. Доктрина союза разграничивает право высказываться и содержание речи. Однако на практике действия союза провозглашают, что даже самые ненавистнические, лживые или токсичные взгляды достойны публичного распространения, что это идеи, которые должны быть услышаны.

Этот сдвиг в принципах отражал не только успех в судебных баталиях Американского союза защиты гражданских свобод, который заставил его лидеров пересмотреть свой изначально скептический взгляд на суды. Изменения были также результатом новой политической ситуации. Принятие в 1932 г. федерального закона о труде и избрание Франклина Рузвельта через несколько месяцев привели к затяжной борьбе нового прогрессивного президента с консервативным Верховным судом из-за амбициозной социальной и экономической политики. Когда в 1937 г. Рузвельт пригрозил расширить состав суда, если тот не прекратит блокировать нормативную базу Нового курса, лидеры профсоюзов и многие либеральные интеллектуалы поддержали его. Но после того, как суд уступил – отказался от доктрины «свободы договора» и принял ряд знаковых решений в пользу профсоюзного движения, разрешив пикеты и другие формы агитации, – союз все чаще стал сотрудничать с консервативными, ориентированными на бизнес группами. В этих новых условиях именно работодатели и богатеи начали ловко апеллировать к свободе слова и выступать за независимость Верховного суда ради защиты собственных интересов. Как с гордостью отмечала одна лоббистская организация в 1939 г., ей удалось «связать в общественном сознании свободу предпринимательства со свободой слова». На фоне все более частых заявлений корпораций, что и они обладают правами по Первой поправке и что эти права нарушаются государственным регулированием и защищающими профсоюзы законами, союз твердо встал на их сторону.

Эта резкая переориентация вызвала серьезные споры в рядах самого Американского союза защиты гражданских свобод и возмущение многих профсоюзных активистов. Болдуин и руководство союза, похоже, видели в ней лишь необходимый компромисс: расширение сферы применения свободы слова в итоге должно было принести пользу и профсоюзам. В 1940 г., когда Верховный суд вынес знаковое решение о том, что массовые пикеты защищены Первой поправкой, такая стратегия, наверное, казалась вполне разумной. Но в долгосрочной перспективе она дала обратный эффект. Хотя союз никогда не отступал от своей новой, «нейтральной к содержанию» позиции и по сей день поддерживает корпоративные требования свободы от регулирования и антипрофсоюзные трактовки свободы слова, Верховный суд уже вскоре после 1940 г. перестал защищать право на забастовки, пикеты и создание профсоюзов. К концу 1950-х гг. те формы рабочей агитации, для защиты которых был создан союз, уже не ассоциировались с Первой поправкой, а штаты и работодатели при поддержке судов все активнее их ограничивали. В последующие десятилетия этот дисбаланс лишь возрастал. В наши дни американское законодательство вновь жестко ограничивает возможности работников устраивать пикеты, бастовать и объединяться в профсоюзы, а почти половина решений Верховного суда по вопросам свободы слова выносится в пользу компаний и отраслевых ассоциаций, которые оспаривают государственное регулирование, ссылаясь на Первую поправку. Когда говорит капитал, американские суды слушают. Как показывают цифры, «корпоративный захват Первой поправки» осуществлен в полной мере.

Переосмыслив традиционное понимание свободы – то есть исключительно как вопрос индивидуальной свободы, не ограниченной вмешательством государства, – лидеры Американского союза защиты гражданских свобод в 1930-х гг. вернулись к простой и последовательной риторике. Это позволило им претендовать на моральное превосходство как защитникам конституционных прав каждого американца. Но ради этого им пришлось отказаться от своей изначальной, куда более радикальной концепции