Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко

экстренные меры: временно был отменен запрет на переходы крестьян, делались попытки раздачи хлеба за счет казны, организации общественных работ, установления предельных цен на хлеб, борьбы со спекуляцией, но все эти меры успеха не имели. В 1602–1603 гг. все Подмосковье было охвачено «татьбами» и «разбоями», начались крестьянские волнения, вылившиеся в восстание под предводительством Хлопка Косолапа.

Кое-как справившись с голодом, Борис Годунов озаботился налаживанием внешних связей с европейскими державами. В первую очередь это касалось налаживания торговли.

«В 1603 году русское правительство вело в Москве переговоры с посольством Любека и Штральзунда. Немецкие города добивались права беспошлинной и свободной торговли на всей территории России. Они желали открыть немецкие торговые дворы в Москве, Новгороде, Пскове, Ивангороде и просили разрешить немецким купцам чеканить монету на русских денежных дворах. С помощью ганзейских городов русское правительство надеялось наладить морские сообщения с западноевропейскими странами через Ивангород и устье Нарвы. Однако Швеция, располагавшая первоклассным флотом на Балтике, решительно препятствовала всем попыткам такого рода. Ссылаясь на условия Тявзинского вечного мира, шведы блокировали Ивангород с моря»[543]. Тем не менее хоть и с трудом, но дела в этом направлении продвигались.

Еще одним важным направлением деятельности царя Бориса Федоровича было образование. «Развитие торговли со странами Запада способствовало знакомству русских с достижениями западноевропейской культуры. В Москве возникли проекты преобразований, имевшие целью развитие просвещения в России. По свидетельству современников, Борис Годунов лелеял планы учреждения в Москве университета и школ, в которых преподавали бы ученые, приглашенные из-за рубежа»[544]. Однако это начинание встретило серьезное противодействие соседей, боявшихся усиление России. Но самое мощное противодействие этим планам Борис Годунов встретил внутри страны.

«Внутри России проекты учреждения университета и приглашения западных ученых неизменно наталкивались на сопротивление духовенства. Руководство православной церкви упорно не желало допустить в Москву иноверных ученых людей и доверить им дело образования и воспитания русской молодежи. По словам современников, монахи говорили, что земля Русская велика и обширна и ныне едина в вере, в обычаях и в речи; если же появятся иные языки, кроме родного, то в стране возникнут распри и раздоры»[545].

Время смены династий — это время перманентной слабости государственности. Еще нет непререкаемого авторитета, который завоевывается не только личными качествами, но и переходит по наследству от прежних правителей. Еще не восстановлена сакральность царской власти, то есть неприкосновенность даже в помыслах, так как выборный, а не по праву рождения. Чужих глаз и ушей на Руси всегда хватало. Ни для кого за пределами государства, в частности в Польше, не было секретом, что после избрания нового царя бояре два месяца отказывались принести ему присягу. Если об этом знали в Польше, то знали и в Ватикане. Запад был готов дать русским землям «настоящего царя», который бы устроил всех, кроме России.

Вскоре пошли слухи, что царевич Дмитрий не погиб в Угличе, а «чудом спасся». И разумеется, объявился сам «законный претендент» на трон под именем Дмитрия. Им оказался монах Чудова монастыря Григорий (в миру Юрий Богданович Отрепьев). По образному выражению В. О. Ключевского, Лжедмитрий «был только испечен в польской печке, а заквашен в Москве». Считается, что Григорий Отрепьев был боевым холопом Романовых[546]. На это же указывает Р. Г. Скрынников в монографии «Смутное время: Крушение царства». Вот фрагмент переписки царя Бориса с австрийским императором: «До своего пострижения Юшка «был в холопех у дворянина нашего у Михаила Романова и, будучи у него, учал воровати, и Михайло за его воровство велел его збити з двора, и тот страдник учал пуще прежнего воровать, и за то его воровство хотели его повесить, и он от тое смертные казни сбежал, постригся в дальних монастырех, а назвали его в чернецех Григорием»[547].

Здесь необходимо небольшое пояснение, а именно: кем был «боевой холоп»? Так называли поместных дворян, которые, не имея возможности выйти на ежегодный смотр поместного войска (дворянского ополчения) «конно и оружно», то есть подтвердить право на владение поместьем, вынуждены были брать в долг либо денежные средства на приобретение снаряжения, либо само снаряжение. В случае невозможности погасить долг дворянин мог попасть в полную зависимость от своего кредитора. Хотя обстоятельства могли быть разными.

Но вернемся к самозванцу. Очевидно, что он был нужен не только внешним, но и внутренним врагам. И не суть важно, являются ли внутренние силы врагами государства или же только государя. Последствия практически всегда одинаковы: смута и разорение. Прямые доказательства участия Романовых в непосредственной подготовке самозванца отсутствуют, но, как справедливо указывает Р. Г. Скрынников, «все же следует иметь в виду, что именно на службе у Романовых и Черкасских сформировались политические взгляды Юрия Отрепьева. Под влиянием Никитичей и их родни Юшка увидел в Борисе узурпатора и проникся ненавистью к «незаконной» династии Годуновых»[548].

Тем временем «чудом спасшийся царевич» в 1602 г. объявился в Литве. Он нашел покровительство у самборского воеводы Юрия Мнишека. Однако не сразу. Главную роль в его «возвышении» сыграл князь Адам Вишневецкий. «Вишневецкий признал «царевича» не потому, что поверил его бессвязным и наивным басням. В затеянной игре у князя Адама были свои цели. Вишневецкие враждовали с московским царем из-за земель. Приняв самозванца, князь Адам получил возможность оказать давление на русское правительство»[549]. Именно в имении князей Вишневецких в Вишневце им и занялись основательно. «По свидетельству Варлаама[550], он «учинил его (Гришку) на колесницах и на конех и людно»[551]. Вишневецкие состояли в дальнем родстве с Иваном Грозным, и это признание придавало интриге новый импульс.

В Польше Лжедмитрий принял католичество и обещал распространить католицизм в России; было заключено несколько тайных соглашений о том, что по достижении престола Лжедмитрий поможет Речи Посполитой в войне со Швецией; Северские, Смоленские земли, Новгород и Псков будут переданы невесте самозванца Марине Мнишек.

В 1604 г. Лжедмитрий двинулся на Москву через юго-западные Северские земли. Вначале самозванца удалось остановить: 21 января 1605 г. он был разбит в окрестностях села Добрыничи и бежал в г. Путивль, но после внезапной смерти Годунова 13 апреля 1605 г. (как вовремя!) царские войска перешли на сторону Лжедмитрия. Жена и сын Годунова были арестованы и убиты в Москве 1 июня 1605 г., патриарх Иов сослан в монастырь.

20 июня 1605 г. Лжедмитрий вступил в Москву. Новый патриарх Игнатий венчал его на царство. Стремясь упрочить свое положение, Лжедмитрий I дает новые привилегии служилым людям. Уход крестьянам от феодалов разрешается только в случае угрозы голодной смерти, восстанавливается пятилетний сыск беглых. Путивль