Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко

Ганзы и Ливонского Ордена. Они боялись нашего просвещения; думали, что Россия сделается от того еще сильнее, опаснее для соседственных Держав; и своими коварными представлениями заставили Императора думать так же: вследствие чего Сенаторы Любекские беззаконно посадили Шлитта в темницу; многочисленные сопутники его рассеялись, и долго Иоанн не знал о несчастной судьбе своего Посланника, который, бежав наконец из заключения, уже в 1557 году возвратился в Москву один, без денег, с долгами…»[532]

Вторую группу ремесленников, которую возглавляли доктор права Иоганн Цегендер фон Россенек и некий Вольф из Страсбурга, также постигла неудача. Их захватили в Вендене и продержали в заключении пять лет. Цегендера отпустили лишь в июне 1553 г., взяв с него клятву не пытаться пробраться в Московию. Ремесленники же остались на службе в Ливонии[533].

За Шлитте ходатайствовали многие влиятельные люди, считавшие, что дружить и торговать с Россией выгоднее, чем воевать, например герцог Силезский. Но они не преуспели.

То, что партия войны оказалась сильнее не только герцога Силезского, но и самого императора Карла V, понятно. Ведь за спиной Ливонии стояли Ватикан и Ганзейский союз, контролирующий на паях с папским престолом практически всю средиземноморскую и балтийскую торговлю. То есть на Балтике вся торговля осуществлялась только через ливонские порты Ригу, Ревель и Нарву и только на ганзейских судах. Кроме того, из Ливонии в пределы Московского царства запрещалось ввозить оружие, медь, олово, даже металлические котлы и коней. И много еще чего запрещалось. То есть Россия (впервые в официальных документах упоминается еще при Иване III) de facto находится под санкциями Запада и могла рассчитывать только на собственные силы и ресурсы. Знакомо, не так ли?

Вот накоплением сил и ресурсов Иван Грозный и занялся в первую очередь, разобравшись заодно с Ливонией. Правда, в результате мы получили одну из самых длительных войн, которая закончилась для России не самым лучшим образом. Ведь воевать пришлось практически со всей Европой, хотя основными «действующими лицами» выступили Польша, ставшая к тому времени Речью Посполитой, и Швеция. И это понятно. Ведь напав на маленькую Ливонию, мы задели интересы всего Запада. Правда, самой Ливонии на помощь никто не пришел. Ганзейская республика, Ватикан и империя тогда сделали вид, что ничего не происходит. Но стоило Московскому царству чуть ослабеть, навалились все.

В ходе этой войны возник один из самых устойчивых мифов, массу которых насочиняли об Иване Грозном его «доброжелатели», — об убийстве царевича Ивана. Приведу некоторые выдержки из статьи известного историка Николая Шахмагонова:

«Факт убийства царем Иоанном Васильевичем Грозным своего сына царевича Иоанна до недавнего времени казался бесспорным. И никто не задумывался, откуда попал этот факт в историческую литературу. Лишь митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев) впервые опроверг эту клевету на царя в своей книге «Самодержавие Духа», где доказал, что царевич Иоанн умер от тяжелой болезни и что в дошедших до нас исторических документах нет и намека на сыноубийство. В Московском летописце за 7090 (1581) год, Пискаревской, Новгородской четвертой и Морозовской летописях об убийстве ни слова. Что же касается фактов, свидетельствующих о смерти царевича Иоанна от отравления, то они вполне обоснованны. В. В. Манягин в книге «Вождь воинствующей Церкви» (2003) пишет: «По поводу болезни можно сказать определенно — это было отравление сулемой. Смерть, вызванная ею, мучительна, а доза, вызывающая такой исход, не превышает 0,18 грамма…»[534]

«С «легкой» руки Карамзина стало считаться признаком хорошего тона обильно мазать эту эпоху черной краской. Даже самые консервативные историки-монархисты считали своим долгом отдать дань русофобской риторике, говоря о «дикости», «свирепости», «невежестве», «терроре» как о само собой разумеющихся чертах эпохи. И все же правда рвалась наружу»[535].

И далее: «Начиная с Карамзина русские историки воспроизводили в своих сочинениях всю ту мерзость и грязь, которыми обливали Россию заграничные «гости», не делая ни малейших попыток объективно и непредвзято разобраться в том, где добросовестные свидетельства очевидцев превращаются в целенаправленную и сознательную ложь по религиозным, политическим или личным мотивам»[536].

То же самое пишет и А. Гулевич в книге «Царская власть и революция»: «Национальная история пишется обыкновенно друзьями. История России писалась ее врагами»[537].

Автором мифа о сыноубийстве считается Антоний Поссевин.

«Монах-иезуит Антоний Поссевин приехал в Москву в 1581 году, чтобы послужить посредником в переговорах русского царя с польским королем Стефаном Баторием, вторгшимся в ходе Ливонской войны в русские земли. Будучи легатом папы Григория XIII, Поссевин надеялся с помощью иезуитов добиться уступок от Иоанна IV, пользуясь сложным внешнеполитическим положением Руси. Его целью было вовсе не примирение враждующих, а подчинение Русской Церкви папскому престолу»[538].

Миссия потерпела полный провал. Вот как это описывает митрополит Иоанн, ссылаясь на известного историка церкви М. В. Толстого: «Но надежды папы и старания Поссевина не увенчались успехом. Иоанн показал всю природную гибкость ума своего, ловкость и благоразумие, которым и сам иезуит должен был отдать справедливость… отринул домогательства о позволении строить на Руси латинские церкви, отклонил споры о вере и соединении Церквей на основании правил Флорентийского собора и не увлекся мечтательным обещанием приобретения… всей империи Византийской, утраченной греками будто бы за отступление от Рима»[539].

Взбешенный Поссевин по злобе своей и злому умыслу сочинил миф о том, что Иоанн Грозный в порыве гнева убил своего сына и наследника престола царевича Иоанна Иоанновича.

«Поссевин говорит, что царь рассердился на свою невестку, жену царевича, и во время вспыхнувшей ссоры убил его. Нелепость версии (уже с момента возникновения) была так очевидна, что потребовалось «облагородить» рассказ, найти более «достоверный» повод и «мотив убийства». Так появилась другая сказка — о том, что царевич возглавил политическую оппозицию курсу отца на переговорах с Баторием о заключении мира и был убит царем по подозрению в причастности к боярскому заговору»[540]. Обе версии совершенно голословны и бездоказательны.

Тем не менее миф был закреплен в общественном сознании. Немалую роль в этом сыграла знаменитая картина Ильи Репина. «Увидев в 1885 году в Санкт-Петербурге на выставке новую картину Ильи Репина «Иван Грозный и его сын Иван 16 ноября 1581 года», которая потом стала известна под упрощенным названием «Иван Грозный убивает своего сына», обер-прокурор Святейшего Синода и русский мыслитель Константин Петрович Победоносцев был крайне возмущен ее сюжетом, в котором вымысел выдавался за факт, и написал императору Александру III: «Нельзя назвать картину исторической, так как этот момент… чисто фантастический»[541]. Тем не менее картину публике вскоре представили. Произошло то,