Поэт-романтик Василий Жуковский и его трагическая любовь - Полина Ребенина

Теперь только узнала я всю прелесть жизни и всю цену любви, но теперь же научилась знать настоящую любовь к Отцу моему. Признаться ли тебе? когда я думаю о Боге, о всей Его любви к нам (ко мне особенно), то мне трудно воздержаться от искушения проситъ Его взять меня к себе, я чувствую какую-то сверхъестственную прелесть в мысли все покинуть в ту минуту, когда жить так хорошо! когда всякий звук есть гармония, когда ни одна печальная мысль не портит настоящего, когда в будущем ждешь и видишь одни радости! Я никогда Бога так не любила, как теперь, получив от Него столько, мне бы хотелось в полной мере отдать Ему все.

(Некоторые биографы считают, что в это время Маша узнала о своей беременности.)

3 августа 1820 г. Авдотье Елагиной

Дуняша, напрасно ждала я ответа на письмо свое – ты не откликаешься! если бы я могла только тебе выразить, сколько огорчает меня твое молчание. Сестра моя! ангел! неужели и теперь твое сердце не находит, что мне сказать? О, если бы ты знала, как мое тобою полно! я не могу разделить мысли о моем будущем младенце с мыслью о тебе; мне верно кажется, что он будет на тебя похож совершенно – и я так спокойна за него, что наперед ему обещаю dass er den schweren Kampf mit dem Leben brav auskâmpfen wird. Si Dieu lui donne ton coeur, je lui désire une longue vie, et pour récompense je lui désire un coeur qui l’aime comme je t’aime! Non, ma soeur, jamais tu ne sauras ce que tu m’es! Je crois que je ne l’ai pas su non plus, jusqu’au moment où la vie me soit devenue si précieuse. Mais à présent aussi combien tu me manques! Il n’y a pas de sentiment que je ne voudrais te communiquer. Et mon pauvre petit enfant – Il ne sait ce qui l’attend, mais ce qui est sûr, c’est qu’il t’est confié tout aussi souvent que je le confie à Dieu.

Si mes espérances se réalisent et que je reste envie, alors nous relè-verons ensemble – et si je vous quitte avant, alors qu’il soit tout à fait à toi; avec quelle tranquillité je quitterai ce monde, je vous regretterai, mais je ne craindrais rien pour vous. (Если Бог даст ему твое сердце, я желаю ему долгой жизни, и в награду я желаю ему сердца, которое любит его так же, как я люблю тебя! Нет, сестра моя, ты никогда не узнаешь, кто ты есть на самом деле! Я думаю, что я тоже этого не знала, пока жизнь не стала для меня такой драгоценной. Но и сейчас я так сильно скучаю по тебе! нет такого чувства, которое я не хотела бы передать тебе. И мой бедный маленький ребенок – он не знает, что его ждет, но что несомненно, так это то, что его доверяют тебе так же часто, как и мне. – Фр.)

Сегодня 3‑е августа! как я находила себя счастливу в этот день! Теперь и вспомнить об нем нельзя без слез. Как все, все переменилось! на родине нет ни одного уголка, где бы старое не вытеснено было новым. Ваши сердца – мои ли они еще? Ты меня ужасным образом покинула, a на тебя я надеялась как на вечность! Но теперь полно говорить о том, что мешает жить – мне не только надо жить самой, но еще дать жизнь. Душа моя! ангел! сердце иногда так полно, что не похоже на то, чтоб мне уже было 27 лет! я все еще требую чего-то от жизни – вся вселенная может, кажется, вместиться в мою душу. О, как бы мне хотелось теперъ все тебе так показать, как оно есть во мне и вокруг меня. Мое настоящее прекрасно и занимает меня почти столько же, сколько и прошедшее.

27 августа 1820 г. Авдотье Елагиной

Долбино кажется мне той обетованной землей, куда в награду за трудную, но хорошую жизнь суждено мне и детям моим переселиться на закате солнца, и для того Курентьево есть и будет вечно моим любимым планом. Что до сих пор не удалось, то сбудется, как награда. Жизнь подле тебя, в кругу нашего семейства кажется мне идеалом блаженства. Ты воспитала меня, тебе, молодой друг, была я всегда обязана хорошим примером и многими хорошими мыслями, стало быть, и хорошие качества твоя же работа.

Какая у него славная люлька! этот добрый Зейдлиц во время нашего отсутствия сам ее сделал – и вот тебе ее портрет. Вообрази же теперь в ней моего маленького, или, лучше сказать, превеликого Андрюшку, потому что пузо мое так велико, что я едва достаю до милого моего бюро, чтоб писать к тебе. У меня еще есть сынишка трех лет, племянник Мойеров. Отец его умер год тому назад, a бедная мать, сестра Мойера, не имея возможности воспитать сыновей, отдала двух мальчиков мне; старшему 12 лет, и потому он уже y Мойера на руках, a меньшой моя игрушка. Этот милый малютка забавляет меня и любит столько же, сколько мать, и я думаю, что едва ли Андрюшка перевесит его в моем сердце.

Я хотела писать к тебе много, но с тех пор как я брюхата, так меня все любят, что гостей не оберешься. Скажу только важнейшее. Знаешь ли, что наш ангел Жуковский опять хочет жить с Воейковыми; он решается принести эту жертву нашему Сандрочку – и теперь как-то меньше страшно за ее пребывание в Петербурге. Я надеюсь, что Саша приедет одна к моим родинам, и что Жуковский будет тоже здесь в конце октября; срок мой в начале оного. Молись, душа! Я уже написала к тебе два письма и отдала их в верные руки, одно которое-нибудь пошлется на почту в ту самую минуту, когда прокричит Андрюшка свой виват. Прощайте, мои ангелы! Ах, как я вас люблю.

(Указание в конце на два письма, из которых «одно которое нибудь» пошлется тотчас после родов, следует толковать так, что M. А., думая, что может умереть при рождении ребенка, приготовила прощальное письмо своей Дуняше. С подобным же фактом мы встретимся ниже, в 1823 году. И другое, она думала, что родится мальчик и назвала его Андрюша. А родилась Катя.)

2 ноября 1820 г. Авдотье Елагиной

Нынче моей дочери три недели, и я в