Сумеречные сказки - Елена Воздвиженская

плотным, как кисель, хоть ножом режь. Тьма сгустилась, ни звёзд на небе, ни проблеска какого. Смолкли все звуки, будто Стешка со старухой под водой оказались. Стеша приникла почти вплотную к Прасковье, боясь потерять ту из виду.

– Ни зги не видать, обавник сил набрался, уже могёт мороки напускать, – проговорила Прасковья.

Они миновали двор и вышли через калитку в огород. Там, в конце его, среди вишен, одиноко мерцала жёлтая звёздочка – окно в бане.

– Идём, – кивнула Прасковья, вынув из сумы кисет и прибавляя шаг.

Чем ближе подходили они к бане, тем тяжелее становилось дышать, воздух вокруг них наполнился влагой, что губка, заклубился туманом, стало душно и тоскливо, так, что Стеша едва сдерживалась, чтобы не завыть. Вдруг чья-то рука ухватила Стешку за локоть, и та заголосила до одури. Прасковья подпрыгнула и обернулась, но тут же зажала Стешке рот.

– Тише, тише, Антип это.

Вся дрожа Стеша повернула голову, там с перепуганным лицом стоял Антип.

– Ты чего орёшь?

– А ты чего пугаешь?!

– Да я домой пришёл, а тебя нет и нет. Куда, думаю, подевалась? Зашёл к соседкам, думаю, не у них ли ты. Они сказывают, что нет тебя. Так я и пошёл к Дарье, подружке твоей. А вы чего тут крадётесь? И где Дарья?

– Некогда, Антипушка, лясы точить, – оборвала его Прасковья, – А то, что ты пришёл, дюже славно. Пособишь нам. Дарью надо отыскать. Чужой тут.

– Вор что ли? Или, – Антип ахнул, – Нешто?…

– Идём к бане, – пропустила его слова мимо ушей старуха.

– Может того, Стешу тут оставить?

– Ни в коем разе, – отрезала бабка, – Нельзя по одному, идём все вместе.

Резко распахнулась дверь предбанника, ударилась о стену, зашуршало в кустах, все дёрнулись, Антип закрыл собою жену. В вишнёвых кустах затрещало, проползло прочь что-то тяжёлое, массивное тело, размером с корову, миновало поленницу и скрылось в темноте ночи. Старуха сыпанула какой-то порошок из своего кисета тому вослед, но не попала.

– Это он, – сиплым голосом молвила Прасковья, – Ушёл на сегодня. Нас почуял. Дарью ищите.

Стеша вырвалась из рук мужа, побежала в баню, тут же раздался её крик:

– Сюда, скорее, здесь она!

Слабый свет из бани очерчивал неровный круг на полу, в котором лежала Дарья в одной нательной рубахе, спущенной с одного плеча, волосы её разметались по полу, в их смоляной гуще виднелись несколько абсолютно белых прядей. Нос девушки заострился, скулы обозначились резкими выступами, бледность кожи казалась в этом свете мертвенной.

– Она умерла, умерла, бабушка? – рыдала Стеша, – Опоздали мы?

Старуха припала к груди Дарьи.

– Нет, дышит. Но слаба шибко. Антип, бери её на руки, подымай и неси в избу.

Антип, перепуганный донельзя, подхватил лёгкую, как пёрышко, девушку и поспешил по тропке, ведущей из огорода во двор. За ним следом направились и Прасковья со Стешей.

Глава 6

Мрачно и негостеприимно встретила Дарьина изба вошедших в неё людей, сумрачно глянула пустыми глазницами окон, занавешенных белыми тряпицами, как саван укрывает лицо усопшего. Гнетущая тишина и тревога разлились в воздухе, будто и матица опустилась ниже, желая придавить, и стены сдвинулись, и печь стала ледяной, остыла, хотя только ещё в обед плясали в её чреве весёлые огненные языки пламени, и пыхтела на очаге похлёбка, и пеклись хлебы. Воздух был холодным, и изо рта вырывались при дыхании клубы пара.

– Как в погребе, – прошептала Стеша, поёжившись.

– На постелю клади её, – бросила через плечо бабушка Параня, и Антип, на ощупь добравшись до кровати, уложил девушку, голова которой безжизненно болталась на его плече.

Выпрямившись, он растерянно поглядел на Прасковью, затем на жену, ничего не понимая.

– Да что происходит-то? Кто с ней так? Нешто снасильничал кто из наших? Али угорела в бане? А в кустах кто ворошился?

– Не наши это и надеюсь, что не успел гадёныш пакость сотворить, – тихо пробормотала старуха, ощупывая руки, ноги и грудь девушки. – Стеша, ты подле меня оставайся, Антип, а ты ступай ко мне в дом, икону возьми, что в красном углу выше всех висит, да сюда её неси. За нас не боись, всё хорошо будет.

Антип обеспокоенно глянул на жену.

– Ступай-ступай, Антипушка, делай, как бабушка велит, – кивнула та, и мужчина тут же скрылся за дверью.

– А зачем тебе эта икона, бабушка Параня? – спросила Стеша.

– Да ни за чем. Икона, как икона. У Дарьи в избе таке же стоят. Надо было Антипа проводить отседова, а он иначе бы не ушёл. Мне проверить кой-чаво надобно. От этого дело зависит.

– Что?

– Не спортил ли душеед Дарью, вот что. Ежели он в неё семя своё запустил – тогда беда, Стеша. Станет в ней расти исчадие. Не знаю, справлюсь ли я, сумею ли спасти девку. Не должон был обавник так скоро её взять, не ожидала я от него эдакой прыти. То ли мы не знали, что давно он ужо к ней ходит, то ли шибко силён этот душеед был с самого началу. Ну да, чаво гадать. Сейчас и узнаем. Иди, покамест, в печи огонь разведи. Я ещё с вечера на всякий случай всё заготовила, в котомку поклала, так у меня всё с собой. Как знала…

Стеша, белее полотна, взявшись за живот, пошла к печи и зашуршав там щепой, принялась укладывать поленья в устье. Руки её дрожали и поленья дробно перестукивались. Она боялась и глянуть на то, что там делает сейчас бабка Параня, раздвинув Дарьины ноги и запустив руку под её подол. Послышался вздох облегчения:

– Слава Богу, не успел спортить девку. Мы вовремя пришли, помешали ему, гаду. Теперь, думаю, сдюжу я. Отвадим проклятого от дома.

Стеша тоже выдохнула, напряжение немного спало.

– Бабушка, а чего она в себя не приходит?

– Сил у неё нет, милая, крепко он ею отобедал. Но ничего, девка она молодая, оправится, да и я сейчас малость поворожу. Неси-ко горшок, кидай в него этот корень и вот эти листья кручёные, да запарь.

Прасковья склонилась к Дарье, обтёрла ей лицо чёрным платком, подула, зашептала заговор, после зажгла огарок свечи, обвела по часовой стрелке вокруг девушки.

– Стеша, воды в плошке подай.

– Ага, сейчас, – та скорёхонько отыскала посудину, плеснула в неё из ведра, стоящего на лавке, и принесла Прасковье.

Старуха вынула из котомки серый крохотный кусочек и, обмочив его в воде, принялась умывать Дарью. Стеша, притихнув, молча наблюдала за действиями старухи. Огонь в печи разгорелся и тепло стало заполнять избу.

– Баба Параня, а что это? – стараясь не мешать, но всё же не сдержав любопытства, спросила она ведунью.

– Обмылок мыльный, которым покойника обмывали. Сейчас девку умою и ей легче станет.

И правда, едва Прасковья закончила, как щёки Дарьи порозовели, дыхание выровнялось, и спустя ещё несколько минут, девушка приоткрыла глаза. Удивлённо глянула на подругу и бабку Параню, и снова закрыла веки.

– Вот и оклемалась немного, – произнесла Прасковья, – Теперь пусть спит, попозжа отваром её напоим.

На крыльце застучали пятками и в избу вошёл Антип, протянул старухе замотанную в тряпицу икону.

– Вот. Она ли?

– Та самая, – кивнула Прасковья и велела, – В изголовье её поставь, и покамест можете домой идти. Я сама ночь с Дарьей посижу. Всё будет хорошо. Ни об чём не переживайте.

– А ну как он вернётся? – с сомнением и страхом прошептала Стеша.

– Нет, нынче не воротится. А завтра мы его найдём… Надеюсь…

Распрощавшись с ведуньей и погладив по волосам Дарью, Стеша взяла мужа под руку и они вышли прочь. На улице всё переменилось. Уж снова во дворе была обычная летняя ночь, трещали сверчки, светили с небес лохматые звёзды и где-то за околицей играла гармонь – гуляла молодёжь. Антип, который так и не взял в толк, что же произошло нынешним вечером, всё пытался выведать это у жены, но та лишь устало отмахивалась.

– Язык не ворочает, Антипушка, устала – мочи нет. Айда спать. Утро вечера мудренее, с утра всё расскажу тебе, всё поведаю.

Миновала ночь. Провожая мужа на поле, Стеша, покуда метала