Сумеречные сказки - Елена Воздвиженская

– Что же делать теперича? – Стеша задрожала, огляделась, куда бы присесть, ноги её не слушались, отчего-то потянуло внизу живота, будто до ветру захотелось.

– Ты чего это удумала? – с подозрением глянула на неё баба Параня, – Не роди мне, гляди, пока. Исперва одно дело надо кончить.

– Нет-нет, бабушка, я обожду, потерплю, ты не беспокойся, – убедительно закивала Стеша, и тут же ойкнула и посмотрела на свои ноги, по которым потекли тёплые прозрачные струи, намочив подол, вмиг намокший и приставший к телу.

Прасковья лишь всплеснула руками и вымолвила:

– Значит, нынче родить будем, коли такое дело. Так, айда в избу, а я за подмогой.

– Бабушка, всё ведь хорошо будет? – вся трясясь, как осиновый лист, спросила Стеша.

– Не боись, сладим. Мне бы только добраться до кого, чтобы лошадку дали, вчера-то я сюда прибежала, а нынче не сдюжу уж, ноги не те.

– Бабушка, а ты к Зоюшке иди Мартыновой! – обрадованно воскликнула Стеша, – Она со мной дружна, да и Дарьюшку тоже любит. Она точно способит. И живёт недалёко, через лужок. У них лошадка имеется.

– И то верно.

Проводив женщину в избу, Прасковья хмуро подвязав платок потуже, и опираясь на найденную в дровянике суковатую палку, поспешила в дом Мартыновых, что стоял наискось через одуванчиковый луг, бормоча себе под нос:

– Как же мне всё управить-то? Господи, помоги, ведь я ужо старая.

К счастью, всё складывалось для Прасковьи удачно и уже через час Стеша была у себя дома, бабы топили баню, готовили холсты и калили на огне ножницы и ножи, Зоя хлопотала возле привезённой сюда же, в дом Стеши, Дарьи, ибо разбежаться на две избы Прасковья не могла, а оставлять Дарью без пригляда было равнозначно смерти. Обавник тут же явился бы, чтобы доконать свою жертву, сожрать до конца, выпить все жизненные силы.

– Вот тебе и собралась на покой, – думала Прасковья, отдавая указания, – Ну, ничаво, вот сладим со всем и уж тады точно на покой. Стану с кошкой на завалинке сидеть, да больные ноги греть на солнышке.

Она обдумывала слова Стеши, рассказанные ею, пока она была в силе: про сродственницу Антипа, про случай в Шишкином Яре.

– А ведь это рядом совсем, – размышляла Прасковья, – А душеед далёко не пойдёт, он в своей округе охотится. Да и не появляется часто, угробит какую девку и много лет может вовсе не показываться людям, спать сытый и раздувшийся. Да и имечко то же самое, знать один и тот же это упырина. Где ж искать его?

Прасковья задумалась. Ей теперь от Стеши не уйти, к ночи родит небось, а то и раньше. Опасливо её оставлять, неопытная к тому же, первый раз матерью станет. Значит, надо мужиков одних посылать на поиски. А искать скорее надо, Дарья вовсе плоха. Прасковья влила в губы девушки ложку отвара, обкурила комнату полынной скруткой, зажгла на блюдце можжевеловые ветки, очертила вокруг постели обережный круг солью и маком. Душеед может и через окно, и через печную трубу просочиться. Старуха прикрыла заслонку и вьюшку, проверила все окна, наглухо заперла входную дверь и велела Зое никого стороннего в дом не впускать. Бабы всё равно возле бани хлопочут, остальным же тут делать неча. Разве что Антип с поля воротится. Проведав Стешу в бане, и убедившись, что дело продвигается, как надо, Прасковья подозвала к себе одну из бабёнок – Алёну, крепкую и сноровистую, с толстой чёрной косой, и велела ей собирать мужиков. Та, не задавая лишних вопросов, кинулась по дворам, созывать на подмогу всех, кто не занят был сейчас работами в лесу или на поле. Вскоре к дому Стеши и Антипа стали сходиться мужики. На удивление примчался и сам Антип, видать, доложил кто-то, что жена рожает. Прасковья сидела на лавке во дворе, опершись на палку и дожидаясь, покуда придут все, кто должен был. Когда возле ворот было не меньше двух десятков мужчин, старуха начала свой рассказ. Она поведала им о случившемся и заключила:

– И не думайте, что беда сия ваших домов не коснётся. У всех вас есть жёны и дочери, и к любой из них душеед может явиться, и горе тогда. Потому надобно отыскать пакостника и изничтожить его с концом. Как сделать это, я вас научу, а идти вам одним придётся. Не могу я Дарью со Стешей оставить, да и ноги меня не держат вовсе. Бежала я вчера так, что теперь вовсе тяжко ноженькам. Но вы не бойтесь. С душеедом вы справитесь, коли всё по моему наказу сделаете. Слушайте и запоминайте.

И Прасковья стала толковать мужикам, как и что следует им сделать.

– Думала я тут измышляла, покуда вас ждала, где может быть сволочина. И вот что удумала: не доезжая до Шишкина Яра, аккурат под старым мостом, где в нашу реку впадает малая речушка Окунёвка, берег пологий, и место то заболочено. В ранешнее время там тоже недобро было, шутовки водились. Так вы там ищите, нутром чую, там логово упыриное.

Через четверть часа из деревни вышла толпа мужиков, вооружённых вилами, кольями, топорами и заплечными мешками, и двинулись в сторону леса.

Глава 8

Антип, ухватившись за топорище, лежавшего на его могучем плече колуна, хмуро шагал в толпе земляков по направлению к старому, давно уже заброшенному за ненадобностью, мосту, в том месте, где речушка Окунёвка, от которой уж осталась одна болотина, впадает в их широкую реку Демьянку. На берегах Демьянки множество деревень да сёл стоит, и всем людям, живущим в них, дарит сильная да широкая река свои воды, силушку свою, что вертит мельничные жернова, поит скот и людей, питает сады и огороды, поля широкие, луга цветистые. Бабы в волнах Демьянки бельё полощут, ребятишки забавляются, плещутся весело, мужики рыбу удят семейству на пропитание. Жизнь крестьянская нелегка, а всё ж таки хочется жить, и помирать нет желания, эва кака она Русь красивая да светлая, к человеку приветливая. Хошь и хвори всячески по свету ходють, и лихо с вражинами не дремлют, а всё ж таки хочется, ох, как хочется жить под небом этим голубым, ласковым, любоваться рощами берёзовыми, людьми добрыми. Богата Русь на таких: умелых да рукастых, башковитых, талантливых, мастеровитых, к ближнему милостивых. Люди таки, словно камушки-самоцветы каждый. На них и земля родная держится, процветает. И не сломить никогда злу Руси-матушки. Вот и сейчас шли они с мужиками на расправу со сволочиной, что в их краях давно, видать, обитает. Да проявлял себя редко, оттого и не шибко знал про него народ. Но уж теперь конец ему придёт, любой ценой изничтожить душееда надобно, ибо цена тому – матери, дочери и сёстры. И хотелось бы Антипу сейчас рядом с женою быть, первенца увидеть, на руки скорее взять, да не время дома отсиживаться. Ничего, с нею бабы там рядом, и самое главное – бабушка Прасковья, справятся. А его место тут, с земляками, что на битву с нежитью идут. Мужики шагали рядом такие же хмурые, никто не проронил ни слова с тех пор, как вышли они за околицу. А прошли они уже довольно большой путь. Вот-вот уже и болотина покажется. Антипу пришла на ум картина, как мамка Стёпкина, растопырив руки в стороны, закрывает собою ворота, не давая мужикам, зашедшим за её сыном, дабы позвать его на подмогу, войти на двор.

– Не пущу, – голосила на всю улицу рябая тётка Дуся, – Он у меня один кормилец осталси, коли пропадёт, как я жить стану? Кто меня на старости лет досматривать будет? Да и куды идтить-то? Почто? Эту шаландру Дашку оборонять? Сама с кем-то там закрутила, довела до беды, сама пущай и расхлёбыват! Навыдумывали сказок! Да нет никакого душееда. Мужик к ей какой-то ходит. Бесстыжая!

Так и ушли мужики, несолоно хлебавши, махнув рукой на визгливую бабу. Только и увидали, как Стёпка из-за занавески выглянул, и тут же обратно задёрнул, спрятался. Мишка Дудырев