Революция и Гражданская война в России 1917—1922 - Рой Александрович Медведев

Как раз во время этого сбора в станицу поступила телеграмма военного министра А. И. Верховского об аресте Каледина как соучастника Корниловского мятежа. Военные писари из управления прибежали на митинг с телеграммой. Миронов с группой фронтовиков хотели арестовать Каледина, но оказалось, что тот успел ускакать из станицы. Меняя верховых лошадей, он, избегая северных станиц, сумел добраться до Новочеркасска.

В Новочеркасске Каледин находился под охраной казачьих частей, и арестовать его здесь было трудно. Войсковое правительство направило 3 сентября телеграмму в Петроград, требуя отменить распоряжение об аресте Каледина. Такую же телеграмму направил в столицу и сам Каледин, грозя «осложнениями в области».

10 сентября 1917 года Войсковой Круг выразил доверие Каледину. Опасаясь конфликта с казаками и стремясь к компромиссу и с калединцами и с корниловцами, Временное правительство отменило распоряжение об аресте Каледина, и он остался войсковым атаманом.

Подводя предварительные итоги Корниловско-калединского мятежа и участия в нем казачества, В. И. Ленин писал в сентябре 1917 года: «Вся сила богатства встала за Корнилова, а какой жалкий и быстрый провал! Общественные силы, кроме богачей, можно усмотреть у корниловцев лишь двоякие: Дикая дивизия и казачество. В первом случае это только сила темноты и обмана… Что касается до казачества, то здесь мы имеем слой населения из богатых, мелких или средних землевладельцев (среднее землевладение около 50 десятин) одной из окраин России, сохранивших особенно много средневековых черт жизни, хозяйства, быта. Здесь можно усмотреть социально-экономическую основу для русской Вандеи. Но что же показали факты, относящиеся к корниловско-калединскому движению? Даже Каледин, “любимый вождь”, поддержанный Гучковыми, Милюковыми, Рябушинскими и К°, массового движения все же не поднял!! Каледин неизмеримо “прямее”, прямолинейнее шел к гражданской войне, чем большевики. Каледин прямо “ездил поднимать Дон”, и все же Каледин массового движения никакого не поднял в “своем” крае, в оторванном от общерусской демократии казачьем крае!..

Объективных данных о том, как разные слои и разные хозяйственные группы казачества относятся к демократии и к корниловщине, не имеется. Есть только указания на то, что большинство бедноты и среднего казачества больше склонно к демократии и лишь офицерство с верхами зажиточного казачества вполне корниловское.

Как бы то ни было, исторически доказанной является, после опыта 26–31 августа, крайняя слабость массового казаческого движения в пользу буржуазной контрреволюции»[411].

Ленин указывал далее на приближение после Корниловско-калединского мятежа левых течений в эсеровской и меньшевистской партиях к большевизму и интернационализму.

Этот ленинский вывод подтверждается политической позицией Миронова и группы его сторонников. В сентябре 1917 года Миронов продолжал считать себя членом Народно-социалистической трудовой партии. 12 сентября на собрании членов этой партии в станице Усть-Медведицкой он сделал доклад о положении казачества. На собрании в зал сословного клуба пришли и сотни беспартийных казаков. Миронов в своем докладе осудил корниловско-калединскую авантюру и призвал к уравнению прав казаков и всего остального населения области. Правда, Миронов в эти дни все еще отрицательно относится к большевикам. В статье, опубликованной в «Усть-Медведицкой газете» 8 сентября 1917 года, Миронов писал: «…В атаку на народные завоевания, на завоевания революции, они, кадеты, пойдут теперь через большевизм, снова поднимающий свою страшную для целости России голову. Да!! Большевизм и реакционные силы – союзники. Союзники неестественные, поневоле, но союзники страшные. Этот союз страшнее и опаснее генералов Корнилова, Каледина, Крымова, Лукомского, Деникина, Валуева, Маркова, Алексеева и других».

Однако такой взгляд на большевиков продержался у Миронова недолго. Миронов старался внимательно следить за всеми событиями в России, он читал газеты различных партий и все более склонялся при этом к политической платформе, по существу близкой во многих пунктах к платформе большевиков. Так, например, Миронов решительно высказывался за прекращение войны, за немедленный мир «без аннексий и контрибуций», за «социализацию» фабрик и заводов. Неудивительно, что очень скоро в одном из своих выступлений перед казаками Миронов говорил следующее: «Для нас, казаков, должно быть ясным, что если мы пойдем с генералами, а Каледин этого хочет сильно, то мы придем сперва к удушению большевиков, затем к улучшению демократической республики и подойдем к республике буржуазной и даже… к конституционной монархии. А за спиной этой монархии стоит Пуришкевич, и он будет тянуть к самодержавию, что, в свою очередь, является мечтой помещиков, дворян и генералов. Если же мы пойдем с большевиками, то каяться нам не придется, так как платформа их ясна. Может быть, много у них утопического, много крайностей, цель их – идеи отдаленного будущего, но нам из-за этого отношений с ними не ломать. С ними мы всегда договоримся словом, но основные завоевания революции останутся за трудящимися»[412].

В конце сентября Миронов в связи с окончанием льготы должен был вернуться в 32-й полк на фронт. Он и сам стремился в свою часть, в связи с чем его вывели из состава бюро Усть-Медведицкой организации трудовиков. Правда, войсковой штаб вначале попытался воспрепятствовать возвращению Миронова на фронт, но последний заявил, что тогда он вернется в полк без документов и попросит полк принять его в строй. После такого заявления документы, нужные для возвращения в полк, были Миронову выданы. В первых числах октября Миронов добрался до города Аккермана, где был расположен штаб полка и часть сотен. И казаки и многие офицеры полка встретили его очень тепло. В это время командовал полком полковник Моргунов.

* * *

Руководимое большевиками вооруженное восстание в Петрограде, свергнувшее Временное правительство и положившее начало Великой Октябрьской социалистической революции, было по-разному встречено в Донской области, в казачьих частях на фронте и в Петрограде и его окрестностях.

Получив сообщение о свержении Временного правительства, генерал Каледин и войсковое правительство отказались признать Советское правительство и подчиниться его распоряжениям. Каледин немедленно направил всем окружным и станичным атаманам телеграмму, требуя принять «все меры включительно до введения в надлежащих случаях военного положения и применения вооруженной силы к подавлению малейшей попытки с чьей бы то ни было стороны произвести в Донской области выступление против Временного правительства»[413]. Было объявлено, что вся полнота власти в области переходит в руки Войскового правительства «впредь до восстановления власти и порядка в России».

Положение в Донской области было в эти дни чрезвычайно сложным. В Ростове-на-Дону уже 26 октября на заседании Ростово-Нахичеванского совета был избран Военно-революционный комитет (ВРК) во главе с председателем Совета большевиком С. И. Сырцовым. В Ростове была провозглашена советская власть. Советская власть была провозглашена также в Таганроге и в большинстве углепромышленных районов Дона. Однако из казачьих станиц только Урюпинская и Морозовская не признали власть генерала Каледина. Не признавали власть Войскового правительства и некоторые крестьянские волости Дона. Военные силы, которыми располагал