Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

хотим исследовать историю развития объекта и построить теоретическую картину этой истории) и в другом (когда мы выявляем связи развития, чтобы, используя знание о них, построить систему функционирования объекта) преследуют чуть ли не диаметрально противоположные цели и поэтому носят принципиально различный характер.

При исследовании системы функционирования органического объекта воспроизведение генетических связей имеет исключительно подсобное значение. Знания о них нужны в конечном счете только для того, чтобы сформулировать правила генетического выведения системы функционирования. Это выведение должно быть предельно формальным и формализованным. Это идеал, к которому необходимо стремиться, а поэтому лучшими будут те знания о генезисе, которые будут приводить к необходимому результату наиболее сокращенным и упрощенным путем.

Более того, в формальном выведении совершенно неуместным оказывается «внешний генезис» данной системы, т. е. все связи рассматриваемой системы с более широким объектом, движущие силы, возникающие за счет этих связей, и т. п. Все эти внешние связи должны быть устранены, а чтобы при этом не возникали естественные искажения в картине развития, должны быть введены дополнительные, фиктивные элементы и связи внутри рассматриваемой системы. Это, очевидно, приведет и к значительному отличию алгоритмов формального генетического выведения от реальных процессов развития.

При исследовании истории развития объекта, в противоположность этому, нужно наиболее точным и адекватным образом воспроизвести именно внешние связи, ибо в историческом исследовании постоянно стоит вопрос, почему данная система развивалась именно так, а не иначе, и ответ на него может быть найден только в анализе пересечений и переплетений различных внешних для объекта причинных рядов, в анализе конкретного стечения условий и обстоятельств развития системы. Даже там, где речь идет не об эмпирической истории того или иного объекта, а о законах исторического развития вообще, анализ взаимоотношения «внутреннего» и «внешнего» генезиса остается главной темой и главным предметом исследования, а поэтому отвлечение от «внешних» связей и замена их фиктивными «внутренними» эквивалентами недопустимы.

Воспроизведение истории развития объекта есть эмпирическое исследование со всеми вытекающими отсюда особенностями.

Воспроизведение связей развития в форме правил выведения системы функционирования объекта, хотя оно и опирается на эмпирический материал, напротив, есть вид «математики», а именно исчисление развития. Мы говорим, что эта «математика» и все составляющие ее формальные механизмы являются изображением реальных механизмов развития объекта, и это, бесспорно, так; но нельзя забывать, что это изображение, созданное для решения строго определенных и весьма специфических задач. Поэтому оно, естественно, может и должно отличаться от изображения, создаваемого в целях воспроизведения истории развития объекта.

Можно сказать, что в этих двух случаях мы создаем совершенно различные предметы исследования, хотя и имеем дело с одним и тем же объектом. Эту мысль легко пояснить на таком примере. К. Маркс, изображая процесс возникновения денег как усложнение отношения Т1 — Т2, переход его в отношение Т1 — Д — Т2, говорит о расщеплении, или раздвоении, противоречивых сторон товара — его потребительной и меновой стоимостей. Внутреннее противоречие выступает здесь в качестве движущей силы развития. И этот способ рассуждения оказывается очень продуктивным, позволяя сокращенным, формализованным образом выводить все новые усложняющиеся структуры различных компонентов буржуазных производственных отношений.

Но это движение есть движение в особом теоретическом предмете, и оно никак не может быть перенесено на сами единичные объекты. Совершенно очевидно, что раздваиваются не единичные вещи-товары, не красное вино, пшеница или Библия, и не их меновая стоимость отделяется от самих вещей и превращается в деньги. В мире вещей-объектов идет совершенно иной процесс, историческое воспроизведение которого требует и иного описания (К. Маркс дает его в других параграфах «Капитала»). В мире объектов определенные группы вещей принимают на себя функцию денег. Но описание эмпирической истории или даже обобщенных закономерностей этого процесса не нужно для теоретического воспроизведения системы капитала — оно только усложнило и загромоздило бы теорию. Значительно более удобным и эффективным является именно тот искусственный прием, которым пользуется Маркс, — схема раздвоения противоречивых сторон. Но это не что иное, как формальное символическое замещение реальных процессов, определенная математическая схема; в известных границах она дает правильный результат, но мало похожа на реальные процессы развития.

Таким образом, несмотря на то что разобранный способ восхождения вырабатывает определенные знания о процессах развития объекта, он остается принципиально иным, нежели способ исследования, описывающий историю развития объекта. Мы будем называть его функционарно-генетическим, подчеркивая этим названием, что цель его состоит в воспроизведении системы функционирования объекта, а воспроизведение связей развития (в особой форме) является лишь средством для этого.

§ 7

До сих пор, разбирая основные характеристики функционарно-генетического способа исследования, мы исходили из того, что исследователю известна эмпирическая история объекта. Это означает, что история исследований объекта соизмерима с собственной историей объекта, и поэтому эмпирические знания, расположенные в порядке их получения, дают вместе с тем implicite[194] и хронологию появления самих свойств в объекте, иначе говоря — хронология процесса познания объекта может интерпретироваться как хронология развития самого объекта. Тогда мы получаем возможность строить полихронический ряд, опираясь в основном на эмпирические процедуры определения «интервалов жизни» свойств объекта.

Но существует огромное число органических объектов, эмпирическая история которых либо полностью, либо в значительных своих частях нам просто недоступна. Таково положение, например, в космогонии или в геологии, где время человеческого познания, по сути дела, несоизмеримо с временем жизни самих объектов. Весь полученный наукой эмпирический материал об этих объектах выступает поэтому как одновременный с точки зрения жизни объекта и, следовательно, как лежащий в одном синхроническом ряду. Сходным является положение в значительных областях гражданской истории, языкознания, теории мышления и т. п., где научное познание объектов началось со сравнительно поздней точки их развития, а обо всем, что было до этого, мы можем судить лишь по первому ряду синхронии или по полихроническому ряду, относящемуся к позднейшей истории.

Но из такой ограниченности эмпирического материала об этих объектах не следует, что их нельзя исследовать с помощью функционарно-генетического способа или что он вообще в какой-то мере теряет свое значение.

Прежде всего, очевидно, что все эти органические объекты нельзя рассматривать как статичные, неразвивающиеся; все, что мы говорили об этой стороне дела, остается в полной силе и по отношению к ним. Но это, в частности, означает, что и весь синхронно данный эмпирический материал об этих объектах нельзя валить в одну кучу и рассматривать как относящийся к одной системе функционирования объекта. В этом эмпирическом материале наверняка представлены проявления самых различных ступеней генезиса объекта — это, по существу, совершенно общая особенность развития чувственно-множественных объектов, и поэтому попытка объединить их всех в одной системе функционирования может привести лишь к грубым ошибкам.

Таким образом, уже одна идея