Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

развития и обусловленное ею требование различать в синхронно данном эмпирическом материале элементы, относящиеся к разным моментам и фазам развития объекта, оказываются кардинальным методическим принципом, определяющим весь план и способ исследования. Примыкающее сюда требование различать связи функционирования и связи развития задает два основных направления анализа и определяет тот круг вспомогательных формальных и логических понятий, которыми ученый будет при этом пользоваться. Можно сказать резче: уже самые общие идеи функционарно-генетического способа служат значительным подспорьем при выборе и построении того процесса восхождения от абстрактного к конкретному, которым придется пользоваться ученому при исследовании подобных объектов; они определяют выбор того аппарата формальных понятий, в соответствии с которым будут строиться алгоритмы сведения и выведения.

Но чтобы осуществить процесс восхождения, адекватный заданному объекту, т. е. соответствующий имеющемуся эмпирическому материалу, надо предварительно обработать последний и представить его в виде, необходимом для построения процесса восхождения. Это значит, что синхронно данный эмпирический материал надо реконструировать и представить в виде полихронического ряда. В принципе, это возможно сделать, так как подобный синхронический материал, о чем мы уже говорили выше, содержит элементы и структуры из самых различных ступеней генезиса объекта. Тогда, если взглянуть на весь процесс восхождения в целом, он предстанет как особый способ разбора одновременно данного нам эмпирического материала об объекте — способ, принципиально отличный от того, который мы должны применить при реконструкции системы неразвивающегося объекта.

В нем особенно отчетливо выступают две противоположные линии анализа и их органическая связь и взаимозависимость. Синхронно данный эмпирический материал надо разложить, разобрать на области и компоненты таким образом, чтобы они могли предстать в виде единого полихронического ряда, а этот ряд, в свою очередь, должен быть таким, чтобы его можно было представить в виде единой последовательности усложняющихся структур моделей систем функционирования объекта и успешно завершить все восхождение объяснением всех (в принципе) зафиксированных проявлений объекта. Наглядно-схематически этот процесс в самом общем виде может быть представлен так:

Рис. 38

Стрелки в правой части схемы изображают особым образом построенное разложение исходного эмпирического материала в полихронический ряд, а двойные вертикальные стрелки в левой части схемы — алгоритмы выведения структур. Из этой схемы особенно наглядно следует, что весь процесс анализа представляет собой не что иное, как переход от имеющегося эмпирического материала (S) к конечной структуре (F), но он не совершается непосредственно, а опосредован сложным процессом функционарно-генетического разложения эмпирического материала в ряд последовательных состояний, а затем последовательного выведения структур, от исходной вплоть до конечной, уже в соответствии с этим рядом.

Отсутствие разновременного (диахронического) эмпирического материала, конечно, существенным образом меняет всю схему функционарно-генетического исследования. На место эмпирических процедур по созданию полихронического ряда оно ставит очень сложный аппарат опосредованного, опирающегося на формальные и логические понятия реконструирования. И дело не только в том, что такое реконструирование требует очень развитой и обобщенной теории всех возможных генетических процессов (без этого реконструкция полихронического ряда немыслима), но и в том, что оно наталкивается на многочисленные чисто эмпирические затруднения, например, в тех случаях, когда имеющегося в синхронном ряду материала при всем множестве формальных знаний принципиально недостаточно, чтобы решить вопрос о характере возможного генетического механизма, а следовательно, и предшествующего состояния объекта.

Эти трудности могут быть проиллюстрированы на одном примере. Излагая его, мы воспользуемся той же схемой «двойного знания», к которой уже прибегали выше. Предположим, что в исходно заданном синхронном материале мы наблюдаем, что два или большее число элементов, скажем, А и В, «живут» совместно и, казалось бы, функционарно связаны друг с другом. Предположим также, что мы можем исследовать и воспроизвести процесс генезиса этих элементов, причем выясняется, что они возникли в результате разных процессов и их связь в системе функционирования является для них случайной, внешней. Например, элемент А возник в результате дифференциации элемента α из генетического слоя II, a элемент В — в результате дифференциации элемента β из генетического слоя I.

Рис. 39

Таким образом, по своему происхождению (по источникам) элементы А и В оказываются относящимися к разным генетическим слоям. Поэтому в их функционарной связи нет никакой внутренней необходимости (с точки зрения их собственного развития). Они связываются под давлением внешних (для них, но не для системы в целом) условий и обстоятельств и, следовательно, с точки зрения их развития — случайно.

Иначе говоря, в этом примере речь идет о давно подмеченном в науках различии между продуктами генетического расхождения и генетического схождения. Но обычно эти элементы рассматривались в основном в плане выявления имеющихся между ними сходств и различий, а задача состоит в том, чтобы выявить существующие между ними связи (функционарные и генетические) и определить тип взаимоотношения между ними. Поэтому мы, по сути дела, ставим вопрос иначе и говорим о других процессах, которые условно могут быть названы процессами «функционарного склеивания».

Теперь все изложенное выше в этой иллюстрации надо «перевернуть». Положим, что мы имеем какой-то «временной срез» объекта, т. е. синхронно данный эмпирический материал, еще не представленный в виде системы функционирования. Чтобы проанализировать и воспроизвести эту систему функционирования, надо предварительно разнести известные компоненты по рядам полихронии, т. е. произвести функционарно-генетическое разбиение исходного эмпирического материала. Но как это можно сделать? На основании каких критериев? Какие признаки отдельных компонентов этого эмпирического материала можно будет использовать в качестве признака (или, точнее даже, сигнала), позволяющего утверждать, что какие-то элементы принадлежат к одному ряду полихронии, а другие — к разным?

По-видимому, таких признаков-сигнализаторов, даже если оставить в стороне вопрос об отсутствии в настоящее время действительно теоретической разработки всей проблемы, часто может не быть в имеющемся эмпирическом материале. Тогда единственным путем решения задачи оказывается гипотетическое разбиение материала по рядам полихронии, основывающееся, с одной стороны, на особом функционарном анализе синхронно данного материала, а с другой — на чисто формальных знаниях о возможных механизмах генезиса различных объектов. Эти два аспекта анализа оказываются при таком подходе относительно независимыми и обособленными и должны очень медленно, взаимно корректируя друг друга, «сплавляться» в один способ анализа.

Концепция лингвистической относительности Б. Л. Уорфа и проблемы исследования «языкового мышления»

[195]

1. Относительность языкового расчленения и представления мира, на которой настаивает Б. Л. Уорф, является бесспорным фактом. И до его работ это было убедительно показано: он лишь продолжает линию В. Гумбольдта и Х. Штейнталя, Н. Я. Mappa и И. И. Мещанинова, В. Порцига и Й. Вайсгербера. Но подобно тому как они не смогли теоретически объяснить и вывести этот факт, так и Уорф не дает ему объяснения и,