Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

Решение проблемы должно заключаться в четком и недвусмысленном разделении тех двух планов исследования, о которых мы говорили. Развитие языка может рассматриваться только в культурно-историческом плане, безотносительно к индивидам, как «естественно-исторический» процесс одновременного развития общественной деятельности и языка. Именно этим целям исследования соответствует та «социологическая» модель языкового мышления, о которой мы говорили выше. А проблемы усвоения индивидами языка и овладения нормами деятельности (следовательно, проблемы зависимости индивидуально-психического расчленения мира от языка) должны рассматриваться в рамках совершенно другого предмета. Сознательно проведенное разделение этих предметов исследования снимает все затруднения, связанные с описанным выше парадоксом, и позволяет установить теоретическую связь между различными знаниями о языке, более точно отражающую реальные связи в самом объекте[206].

4. Анализ механизмов развития языка в рамках социологической, или культурно-исторической модели позволяет продвинуться в объяснении той относительности расчленения мира в языке, о которой писал Уорф. При этом язык рассматривается в контексте всей производственной деятельности общества и процессов воспроизводства социальных структур. Метод подобного рассмотрения излагается в других работах[207]. Здесь нам важно подчеркнуть всего лишь несколько моментов.

4.1. Необходимо различить: 1) процессы ассимиляции и 2) процессы познания. С определенной точки зрения процесс развития человеческого общества выступает как процесс «поглощения» объектов природы. При этом некоторые объекты вступают в совершенно особое отношение к индивидам: они как бы добавляются к их «естественным», биологическим органам, сливаются с самими индивидами и затем становятся эталонами и мерой всех других объектов природы. В принципе это происходит со многими вещами, но особенно отчетливо выступает на примере часов или метра. В общем дело выглядит так. Какая-то сравнительно небольшая группа объектов выделяется из всех остальных и становится мерилом, эталоном-образцом для других. При этом первые не познаются; говорить о познании природы эталонного движения часов бессмысленно именно потому, что оно эталонное; это движение ассимилируется[208]. Все же другие объекты познаются, и суть познания состоит в том, что они сопоставляются с эталонами. В ряде случаев это сопоставление сводится к прямому отождествлению познаваемого объекта с эталоном (как это, например, имеет место при счете каких-либо предметов с помощью камешков или бус у так называемых первобытных народов)[209], но в общем случае оно имеет многошажный и опосредованный характер[210]. Так складывается уровень так называемых объектных замещений.

4.2. В чисто практической сфере познаваемый объект может замещаться одним эталоном, но затем появляются и становятся необходимыми сопоставления познаваемого объекта последовательно с целым рядом эталонов. Складываются цепи объектных замещений, объединяемых в некоторые единства. Схематически в простейшем случае это можно изобразить так:

Рис. 3

Первоначально как сами эталоны, так и последовательности замещений выделяются довольно произвольно — в зависимости от динамики практических задач и местных условий, но потом оказывается, что эта произвольность ограничена; появляются жестко фиксированные комбинации и конфигурации эталонов. Последовательная цепь сопоставлений данного объекта с эталонами создает схему его анализа, или познавательного разложения. Вместе с тем эти же цепи эталонов, связанные последовательностями сопоставлений, образуют схемы синтеза объекта из эталонов. Сначала они закрепляются только в практике деятельности коллектива и в навыках отдельных людей, затем получают свое особое выражение в специальных средствах.

4.3. На основе возникающих таким образом «горизонтальных» рядов сопоставлений строится другая, «вертикальная» сеть связей — со знаками языка. Знаки фиксируют сопоставления объектов с эталонами; они всегда имеют операциональное содержание, хотя и относятся к объектам как таковым[211].

Поясним эту мысль на простых примерах. Когда мы измеряем прямую линию каким-либо эталоном, то число, фиксирующее результат, выражает, по сути дела, осуществленное нами сопоставление. Говорить, что длина исходного объекта равна 4, можно только потому, что мы при этом обязательно имеем в виду, подразумеваем тот эталон, которым мы измеряли. Схематически это можно изобразить так:

Рис. 4

Здесь (А) выражает знаковую форму, в нашем примере — цифру «4». Но эта связь между знаковым выражением (А) и отношением сопоставления объектов Ои и Оэ перестраивается благодаря тому, что (А) относится затем непосредственно к объекту Ои и выступает как форма фиксации его свойства, выделенного посредством этой операции измерения. Схематически это можно изобразить так:

Рис. 5

(Здесь Δ означает операцию измерения Ои с помощью эталона Оэ.)

В случае измерения кривой линии знаковая форма фиксирует еще более сложные ряды сопоставлений объектов; например, при измерении длины окружности это будет уже двойной слой знаковых форм: l = 2πr, r = 4, и каждая из них будет фиксировать свои ряды сопоставлений объектов. При измерении других кривых используются еще более сложные знаковые формы и ряды сопоставлений объектов, но во всех случаях благодаря непосредственному отнесению знаковой формы к исходному объекту эти ряды сопоставлений будут «сниматься», элиминироваться в значении этой знаковой формы.

4.4. С появлением цепей сопоставлений знаковые формы все более усложняются; они фиксируют в своем строении сначала последовательности самих сопоставлений, а затем зависимости между ними. Любое, пусть даже чисто описательное, утверждение вида: «посредине комнаты стоял громоздкий дубовый стол» имеет своим основанием в конечном счете эти цепи сопоставлений объекта с эталонами.

В дальнейшем из материала знаков начинают строиться сами эталоны, например в настоящее время при устном счете материал знаков: один, два, три и т. д. выступает одновременно в двух функциях, во-первых, как эталоны количества, во-вторых, как знаки, фиксирующие сопоставление исходной совокупности с эталонной. При этом знаки можно рассматривать либо как остающиеся на своих более высоких уровнях, либо же как «спускающиеся» вниз, в уровни объектов.

Рассмотрим, например, восстановленный путем так называемого псевдогенетического анализа способ вычисления размеров полей в земледельческой практике древних государств (Египет, Вавилон, Китай).

Первоначально (доплужный период) обработка полей велась кирками и мотыгами[212]. При этом границы полей имели произвольный рисунок, а величина каждого поля определялась количеством засеиваемого зерна; иными словами, эталоном «количества» земли выступало то или иное количество зерна.

С появлением плужного земледелия все участки земли в силу специфики обработки плугом распались на поля треугольной, прямоугольной и трапецеидальной формы[213]. В соответствии с этим процедура определения величины полей также претерпела существенные изменения. Величину полей вычисляли теперь перемножением количества борозд или гряд (оставляемых при вспашке плугом)[214] на протяженность средней борозды. Появились два новых эталона: гряда (фактически — это толщина гряды) и протяженность борозд; вместе с тем впервые появилась необходимость различать «пространственные» характеристики участка: толщина гряд превратилась в ширину, а протяженность в длину.

В дальнейшем уточнение вычислений