Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова

– Ох, как чудесно! Все были счастливы, и все друг друга простили! – нервно усмехнулась Ольга. – Что ж, я рада за вас, Татьяна Ивановна, только я вас не прощу! Никогда! Так и знайте… – Голос ее зазвенел слезами, и она вскочила с места от избытка чувств, принялась ходить по комнате. – Я все могу понять, Тата! И навязанный брак. И даже побег! Но когда папенька умер, когда матушка заболела, когда невесть кто стал зваться моей сестрой – ты даже тогда не вернулась!

– Я вернулась… – слабо возразила ей Виноградова. Чем, признаться, удивила всех. – Узнала из газет о кончине отца и поехала к вам. Оля, поверь, к тому времен уже в полной мере осознала, что натворила, и давно мечтала вернуться… а батюшкина гибель заставила меня сделать это немедля – я была готова к любому наказанию тогда.

– Неужто?! И что же ты – вернулась и из-за угла за нами наблюдала?

– Почти что… Я была готова ко многому, Оля, но не к тому, что во дворе собственного дома меня встретит гимназистская моя подруга. И не к тому, что она скажет. Она заверила, что имя свое и добрую репутацию я уже потеряла – отец умер из-за меня, а мать и сестра знать меня не хотят за мое предательство. Что весь Зубцов ненавидит прежнюю Татьяну Громову и ни за что не примет назад. Сказала, что все что у меня пока осталось – это имя Натальи Ярицкий. Ее имя при рождении, ее документы. Я могла бы и дальше жить под ее именем, как уже жила два года. Однако она пообещала, что, если я буду настаивать на своих правах – я лишусь и этого…

Виноградова запнулась, будто бы раздумывая, стоит ли говорить следующее. Опасливо бросила взгляд на Анатоля Тарнавского – но все-таки договорила:

– Дело в том, что Наталья Ярицкая к тому времени была уже замужем. Не я – она. Но венчалась она под именем, которое мне отныне принадлежало. Их с возлюбленным поженили где-то в Европе, в маленькой греко-православной церкви, ее и найдешь-то с трудом… Никто об этом не знает, и в России брак могут даже не признать – если не придать его огласке нарочно. А она пообещала это сделать, если я не стану сидеть тихо да не высовываться. И… у меня не хватило ни сил моральных с нею бороться, ни коварства… я просто сдалась и уехала.

Тарнавский пошатнулся. Заметно было, что и его весть подкосила неимоверно. Но он взял себя в руки и лишь горделивее вскинул голову. Промолчал.

Воробьев же, вовсе не чувствуя накала страстей, победно улыбался и с гордостью поглядел на Кошкина. На том и основывалась его грандиозная идея: будто бы Светлана между делом обмолвилась своей новой знакомой из поезда, что недавно сумела добиться развода – и Виноградова оттого ею так заинтересовалась. Ведь допускала, что развод может понадобиться и ей.

И тем более становилось понятно, отчего Татьяна Громова так не торопилась обвенчаться с Виноградовым…

Одной только ее сестре как будто не было дела до чьих-то браков:

– Как ты вообще могла нас бросить и сбежать, Тата? Ради чего? Ради мужчины?! – выговаривала она сквозь слезы.

– Нет, что ты! – возразила Виноградова. – Напротив, я мечтала брака избежать. Не желала быть зависимой от кого-либо, даже от воли родителей. Тем не менее у меня никогда не хватало духу бороться… В тверской гимназии у меня появилась подруга. Дальняя родственница по матушкиной линии – в Зубцове они, кажется, и не бывали ни разу. Наталья. Тата. Нас так и звали – две Таты. Я очень к ней привязалась, безумно! Верила ей, мечтала быть на нее похожей и внешне, и характером. Она была смелее, обаятельней, удачливей, сообразительней… где-то и мудрей, пожалуй – мне так казалось в пятнадцать лет. А уж какие идеи ей приходили в голову! Меня это восхищало. А потом родители объявили мне о скорой моей свадьбе. Тянуть было нельзя: Михаил Александрович учился в семинарии и должен был жениться до окончания ее. Родители меня торопили, даже доучиться не позволили. Разумеется, я рассказала все Наталье по-дружески – собиралась лишь поделиться горем, да и все. Простите, батюшка, но ведь я мечтала совсем о другом в те годы, а не о браке да семье. Мечтала продолжить учебу, уехать в Москву, поступить на курсы… И Наталья вдруг предложила выход. Ведь и ее родители принуждали к тому, чего она не хотела. У Таты был возлюбленный… молодой студент. Он давал мне частные уроки по естественным наукам, приезжал на дом – а жила я в Твери у Ярицких. Так они и познакомились. Я была поверенной их тайного романа, если годно… И он вовсе не был женатым на тот момент: эту ложь она выдумала позже, чтобы очернить меня еще более. Но тогда Наталья влюбилась – просто потеряла голову. Хотела сбежать с ним в Европу, и не таила этого от меня. Только не знала, как все провернуть: ее матушка была классной надзирательницей в нашей же гимназии, а батюшка безумно строгим, жестоким человеком. У Натальи было непростое детство, тяжелое. Я немного смыслю теперь в воспитании и понимаю, что с таковыми родителями, как у нее, дети или растут сломленными – тихими, забитыми, безмолвными тенями. Или, напротив, учатся ловко подстраиваться, казаться таковыми, какими их хотят видеть, и потихоньку, исподволь, добиваться своего. Учатся манипулировать – быть лживыми, изворотливыми, могущими изобразить что угодно. Не даром Наталья думала когда-то пойти в актрисы – о, как она играла! Несомненно, она добилась бы высот, если б не дворянская гордая кровь да требования родителей, которые не позволяли и мыслить о подмостках. Она нашла своим талантам другое применение. Узнав о моей беде, она как будто предложила помощь. Мне так казалось на тот момент. Наталья ведь была немного старше, и уже окончила гимназию. Имела на руках аттестат пусть и не с такими блестящими оценками, какие могли быть у меня – но аттестат вполне пригодный, чтобы поступить на место гувернантки, например. Родители этого от нее и требовали. И тогда Наталья предложила мне, раз она все равно уезжает с любимым из страны – взять ее имя, ее документы и поехать работать гувернанткой вместо нее. Та семья жила в соседней губернии, они знать не знали, как