Все тайны романа «Мастер и Маргарита» - Виктория Крапива

В христианской символике красная роза – символ крови Спасителя, пролитой им на кресте. Чья кровь задействована в сцене омовения Маргариты перед балом, Булгаков не уточняет. Но несомненно, что это антитеза обряду крещения – церемония посвящения Маргариты в особо приближенные ведьмы, достойные роли королевы сатанинского бала.

Все окрашивается в цвет крови в сцене перед физической смертью мастера и Маргариты. Отравленное фалернское вино, которое принес Азазелло, разлито в стаканы, и когда сквозь них влюбленные смотрят на исчезающий свет в окне, перед ними разливается красная пелена. Затем все окрасится в черный – и их не станет в привычном смысле слова.

Густо-красные, багровые столбы пламени охватят подвальчик мастера, подытоживая его физическую смерть и уничтожая всякие следы его существования. Кроваво-красная, «багровая и полная луна» будет сопровождать конную кавалькаду, покидающую землю, и снимать «колдовскую нестойкую одежду», открывая истинное лицо каждого из всадников.

Желтый

Солнечный, веселый, бодрящий желтый цвет ассоциируется прежде всего со светом и его природными источниками – солнцем и луной. Это самый яркий и легкий цвет солнечного спектра, в своих естественных – особенно весенних – проявлениях обещающий тепло и радость, осенью связанный с урожаем и постепенным пышным увяданием природы.

В русской литературе эпитет «желтый» претерпел интересную эволюцию. К концу XIX века он стал все чаще приобретать негативный оттенок: его связывали с болезненностью, нездоровым цветом лица, а с другой стороны, ассоциировали с подавлением, насилием государственного аппарата – так как административные здания часто красили в желтый. Выражение «желтый дом» закрепилось за психиатрическими лечебницами – стены в них тоже принято было красить желтой краской, считалось, что она успокаивает пациентов.

Желтый цвет, хорошо заметный издали, часто использовался для предупреждения об опасности и подачи сигналов, особенно в сочетании с черным цветом, что усиливало контрастность. В романе таким судьбоносным сигналом стал для мастера желтый букетик «тревожных» весенних цветов на фоне черного пальто Маргариты, когда он увидел ее в первый раз. И, повинуясь этому «желтому знаку», как зову судьбы, он, не раздумывая, пошел за ней.

У Булгакова желтый вплетается в цветовую гамму романа в самых разных значениях, но чаще всего – с малоприятным или даже зловещим или трагическим эмоциональным оттенком. Желтую пену дает теплая абрикосовая вода, которую пьет Берлиоз незадолго до своей смерти, желтые платья и туфли мелькают во время безумной пляски завсегдатаев Грибоедова, ужас проступает на желтоватом лице Понтия Пилата, желтый холм мерещится Ивану в его мрачном видении, желтеет лицом буфетчик, узнав об обстоятельствах своей будущей смерти, желтый крем помогает Маргарите стать ведьмой, желтоватый череп Берлиоза по воле Воланда превращается в ритуальную чашу, в желтую землю вперяет взор страдающий Левий Матвей, пока на кресте медленно умирает Иешуа, чье желтое обнаженное тело облеплено черной шевелящейся массой мух и слепней…

А вот визуально близкий ему золотой играет в романе более заметную и разнообразную роль. Это вообще особенный цвет – настолько же, насколько особое место в жизни людей занимает золото, обладающее уникальными свойствами. В бытовой речи эпитет «золотой» относят к лучшим человеческим качествам, лучшим явлениям (золотое сердце, золотой человек, золотые слова, золотые руки, золотой век и т. д.).

Золотой – основной цвет христианской иконописи, символ божественного света, всевышнего присутствия, света благодати. Золотистый оттенок часто придают фону иконы, и он становится атрибутом неземного света, разлитого вокруг изображенных фигур. Золотом (или желтоватой охрой за неимением дорогой золотой краски) принято писать нимбы над головами святых, крылья ангелов, детали одежды Иисуса Христа и Девы Марии, подножия и отделку тронов, расписывать переплеты Евангелий. Любопытно, что Иуду Искариота тоже иногда изображают в желтом одеянии, но тусклого, словно выцветшего, померкшего оттенка.

Золотые элементы часто используются в геральдике как знак особого статуса. Из золота изготавливались (и соответственно изображались в искусстве) атрибуты монаршей власти – корона, держава, скипетр, трон. Благородный блеск золота ассоциируется с могуществом, властью, авторитетом.

В этом значении золото и золотой цвет широко представлены в романе – как важный элемент в характеристике героев, поднявшихся высоко по иерархической лестнице. Прокуратор Иудеи Понтий Пилат носит прозвище «Золотое копье», сияет золотом потолок крытой колоннады во дворце Ирода Великого, где он проводит допрос Иешуа, сверкают в проблесках молнии золотые идолы – «безглазые золотые статуи»; во всем парадном великолепии предстает перед Пилатом командующий легионом – с золотыми львиными мордами на груди и золотыми бляшками на портупее.

Выразительные золотые нотки присутствуют и в портрете Воланда, а еще больше в обстановке, которой он себя окружает. Золотые коронки на зубах, необычные золотые часы с алмазным треугольником на крышке, червонного золота портсигар с бриллиантовым треугольником, на шее – амулет на золотой цепочке. В квартире, где обосновались Воланд со свитой, горит подсвечник в виде семи золотых птичьих лап, поблескивает шпага с золотой рукоятью, мясо подают на золотой тарелке с золотой вилкой, золотая чаша стоит на угловом столике. Гелла встречает гостей в золотых туфлях, Азазелло передает Маргарите крем в золотой баночке, во время бала ей под ноги кладут подушечку с вышитым золотым пуделем, а Воланд вручает ей в подарок золотую подкову, усыпанную алмазами.

Золотой краской (эрзацем драгоценного металла) помечены в современной Булгакову Москве представители власти (самого разного уровня), а также государственные структуры и учреждения. Золотыми буквами выведена над дверью надпись «Дом Драмлита», а за дверью видна фигура швейцара в фуражке с золотым галуном и мундире с золотыми пуговицами. Членский билет МАССОЛИТа поблескивает золотой широкой каймой, а в гостинице «Астория» глаз радует серо-голубая мебель с золотом.

Совершенно отдельным – почти иконописным смыслом – наполнен эпизод, описывающий первый допрос Иешуа. В какой-то момент Пилату мерещится, что вместо головы стоящего перед ним арестанта появилась другая и на ней «сидел редкозубый золотой венец». Эта картина перекликается с видением Иоанна Богослова, Откровение, 14:14: «И вот светлое облако, и на облаке сидит подобный Сыну Человеческому; на голове его золотой венец, и в руке его острый серп». Иоанн увидел Спасителя в царской короне и с серпом – наделенным огромной властью, превышающей человеческую, с орудием будущего суда – «жатвы». Призрачный золотой венец на голове Иешуа – намек на его великую посмертную судьбу, аллегория его единственных владений – того «царства истины», которое так яростно отрицал Пилат и за которое Иешуа пошел на смерть.

Синий и голубой

Тайна, мистическое созерцание, духовность, бесконечная даль, мечты