Царство игры. Зачем осьминоги играют в мяч, обезьяны приземляются на брюхо, а слоны катаются по грязи и что это говорит нам о жизни - Дэвид Туми

Идентифицировать игры медведей было несложно. Когда бурые медведи играют с предметами, они принимают характерную позу, подняв плечо и переднюю лапу. Их социальные игры тоже достаточно узнаваемы: погони и борьба, которые по бесшумности легко отличить от настоящей драки.

Фейджены понимали, что выживание любого детеныша зависит от множества факторов, включая его здоровье, степень материнских защиты и ухода, качество питания. Фейджены постарались отделить эти факторы от влияния игры и добиться, чтобы ни одна медведица-мать в исследовании не оказала чрезмерного влияния на результаты.

Они изучили 11 семей и 19 детенышей, наблюдая за каждым минимум 13 часов на протяжении трех летних месяцев в течение 10 лет. Один медвежонок умер в первое лето. Еще несколько пропали ко второму – очевидно, погибли от болезней, переохлаждения или недоедания. Только 11 из 19 детенышей выжили к началу своего третьего или четвертого лета – уровень смертности, шокирующий нас, но типичный для бурых медведей. Игра же будто бы снижала этот уровень. Фейджены обнаружили, что медведи, которые выживали из года в год, были в основном теми, кто в детстве больше играл.

Корреляция не равняется причинно-следственной связи; Фейджены допускали, что те медведи могли выжить по иным причинам, нежели их игры. И все-таки они проделали основательную работу, в которой даже было что-то от модели. Их результаты, как и результаты Ньюнса и Кэмерон, показавшие четкую корреляцию между игрой и выживанием, были очень важны. Наконец-то появились свидетельства, если не решающие доказательства, того, что игра дает реальные адаптивные преимущества.

Теперь оставалось открыть, в чем они состоят.

Проект “Сурикаты Калахари”

В детстве Линда Шарп слушала сказки Киплинга – “Как леопард стал пятнистым”, “Отчего у верблюда горб” и так далее. Их причудливость у многих вызывала восторг, но Линду, как многих будущих эволюционных биологов, она не удовлетворяла. Как именно леопард стал пятнистым – хороший вопрос. Даже ребенком она понимала, что на него должен быть настоящий ответ и от Киплинга в этом деле проку нет. Она продолжала задаваться вопросами, а много лет спустя, поступив в Университет Монаша в Австралии, сосредоточила эти вопросы на теме игры – в особенности игры содержащихся в неволе гиеновидных собак и хищных сумчатых. В 1995-м она уже специализировалась на зоологии в аспирантуре Стелленбошского университета в ЮАР. Как и Фейджен, Барбер и Томпсон, Шарп была недовольна застоем в исследованиях игр животных. Она решила, что в ее диссертацию войдет долгожданная проверка обеих главенствующих гипотез – гипотезы упражнения и гипотезы укрепления социальных связей.

Обе гипотезы давно стали расхожими и казались вполне здравыми. Но даже в последнее десятилетие XX века ни одна из них не подвергалась строгой проверке. Причиной отчасти была нехватка мест для такой проверки. Поведение животных изучают в двух средах, и ни одна из них не идеальна. Исследователи, работающие в лабораториях, могут без труда наблюдать за подопытными и, изменяя условия их содержания, проводить контролируемые эксперименты. Но лаборатория – это искусственная среда, которая, скорее всего, вынуждает животных адаптироваться или еще как-то изменять свое поведение, что делает выводы любого наблюдателя небесспорными. Исследователям, изучающим животных в дикой природе, напротив, бывает непросто подолгу наблюдать за своими объектами, тем более пугливыми. Поэтому ученые предпочитали животных, обитающих в естественной среде, за которыми вместе с тем легко наблюдать.

Шарп знала животное, удовлетворяющее обоим условиям: вид мангустовых под названием сурикаты. Что еще удобнее, она знала, где их бывает много. Несколько групп, в каждой от 20 до 50 особей, обитало на юге Калахари, в южноафриканском заповеднике на реке Куруман. Они уже участвовали в проекте “Сурикаты Калахари”, долгосрочном исследовании по теме кооперации в поведении животных[58]. Шарп присоединилась к проекту в 1996-м. Но как приступить к собственной работе? Не было ни руководства по проверке гипотезы упражнения или гипотезы укрепления социальных связей, ни методологии анализа, применимой к разным видам[59]. Разработка подобных инструментов требовала воображения, а их применение – долготерпения.

Проверка гипотезы упражнения

Гипотеза упражнения исходит из того, что посредством игры животное развивает навыки, необходимые для выживания или размножения, чтобы достичь “эволюционного успеха”. Шарп знала, что один из легко измеряемых показателей такого успеха – количество потомства. Ей также было известно, что в любой группе сурикаты с наибольшим числом потомков – это доминантная пара, которая добивается доминирующего статуса в боях с другими сурикатами[60]. Из этого следовало, что выигрыш в схватке приводит к эволюционному успеху. Но как доминирующая пара обучалась выигрывать схватки? Как и все сурикаты, в детстве они занимались потешной борьбой. Была ли эта борьба хорошей подготовкой к победам в реальных боях? Была ли она хорошей подготовкой даже к победам в играх? Шарп начала со второго вопроса. Ей нужно было проверить, побеждают ли в потешных схватках те детеныши, которые занимаются борьбой больше всех.

Чтобы облегчить себе работу, Шарп снабдила сурикатов наглядными отличительными метками. Так как они с детства привыкли к исследователям, это было нетрудно. Несколько дней подряд еще до рассвета она приходила к норе сурикатов и выжидала. Вскоре группа вылезала из норы, и, пока зверьки зевали, потягивались и грелись на утреннем солнышке, она подползала к ним, хватала одного и фломастером рисовала колечко на единственной части тела, которую можно гарантированно разглядеть в свалке игровой борьбы – на хвосте. Каждую особь она помечала уникальным цветом. Затем Шарп просто сидела и ждала. Одни зверьки резвились в одиночку, другие теребили листик или ветку, а третьи возились друг с другом – то есть занимались игровой борьбой. Поединок начинался, когда двое сурикатов, стоя на задних лапах, толкались туловищами, сцеплялись когтями и покусывали друг друга за голову или шею. Рано или поздно один опрокидывал другого на спину и стоял над ним, прижимая его передними лапами. Шарп квалифицировала момент прижимания как конец поединка, а верхнего суриката как победителя. Иногда прижатый сурикат выворачивался и убегал, а другой гнался за ним. Иногда верхний сурикат попросту отпускал прижатого.

Со временем она насчитала впечатляющее количество – 27 100 игровых поединков между 37 детенышами из шести групп (большинство игравших вступали в схватки неоднократно). Благодаря цветным кольцам Шарп могла следить за многими из них весь их первый год жизни. За несколько лет у нее накопилась куча данных о временной динамике частоты игры отдельных сурикатов и возрастных групп, о победах и проигрышах отдельных особей и групп, а также схемы,