Царство игры. Зачем осьминоги играют в мяч, обезьяны приземляются на брюхо, а слоны катаются по грязи и что это говорит нам о жизни - Дэвид Туми

избегать средств, ограничивающих их подвижность. Гипотеза подготовки к неожиданному предсказывает, что животные, которые играют или намереваются играть и, таким образом, стремятся к неожиданностям, могут специально искать подобные средства. Так, по-видимому, и есть. Например, сибирские горные козлята предпочитают играть на склонах, а толсторогие бараны – в песке[73]. Более знакомый пример – щенок, которому показали свежевыпавший снег: момент неуверенности, недолгое колебание, полная самоотдача импульсу, прыжок – настоящий прыжок веры, – и вот он уже радостно валяется в снегу. Радость щенка очевидна, но в рамках многих гипотез игры ее трудно объяснить. Щенок ощущает скованность движений, а если снег достаточно глубокий, то и ухудшение обзора. Как это может приносить удовольствие? Спинка, Ньюберри и Бекофф сказали бы, что причина понятна. Снег играет роль гандикапа для щенка или скорее, раз щенок добровольно в него прыгает, предлагает возможность аутогандикапа, за которую щенок хватается, потому что аутогандикап – это весело.

Эта гипотеза предсказывает, что играющее животное ради расширения возможностей потери и восстановления ориентации будет быстро переключаться с одного вида движений на другое, выжимая из доступного времени как можно больше дезориентаций и возвращений в норму (а следовательно, интенсивно готовясь к неожиданностям). У той моей знакомой леопардовой гончей аутогандикап примерно так и выглядел. Пес чуть-чуть подталкивал тряпичную куклу, затем вскакивал, бегал по комнате, бросал взгляд на происходящее за окном, возвращался к кукле и снова ее подталкивал.

Если играть в одной новой среде для животного хорошо, то быстро переключаться между разными средами – еще лучше. Гроос замечал такое поведение у обыкновенных тюленей под Сан-Франциско: “Можно наблюдать, как они плюхаются в море, либо съезжая по гладким, наклонным песчаным берегам, либо бросаясь с высокой скалы; затем они принимаются играть, как дельфины, быстро переворачиваясь брюхом кверху и порой даже полностью выпрыгивая из воды”[74]. Тюлени использовали свою неоднородную среду обитания, чтобы уместить множество дезориентаций и восстановлений нормы в короткий промежуток времени. В качестве подготовки к неожиданностям это поведение было, несомненно, эффективным.

Далее гипотеза предсказывает, что играющие друг с другом животные не нуждаются в новой среде, чтобы столкнуться с неожиданностью. Они могут привносить ее сами, так как рано или поздно один из партнеров сделает движение, которое другой не предвидит, тем самым давая ему возможность импровизировать. Если играют трое, то у каждого из них шансы поимпровизировать и столкнуться с неожиданным существенно повышаются. Чем больше животных играет, тем больше неожиданностей подстерегает каждого участника и тем богаче у него возможности к ним подготовиться. Более того, животное, наблюдающее за игрой других, убеждается, что нашло вполне сбалансированное занятие – достаточно непредсказуемое, чтобы захватывало, но не настолько, чтобы угрожало здоровью. По этим причинам Спинка и его коллеги предположили, что животное предпочтет играть сразу с несколькими партнерами; если же оно увидит, как играют другие, то захочет к ним присоединиться. Короче говоря, игра должна быть заразительна. Так, по-видимому, часто и бывает: сурикаты у Шарп и поросята у Ньюберри считали, что чем больше участников, тем игра веселее, и то же самое, похоже, верно в отношении гиен и сивучей. Если бы ошеломленный снегом щенок увидел другого щенка, который уже резвится в снегу, он, вероятно, вообще не колебался бы.

Однако некоторые животные охотно увлекаются даже явно опасными играми, не внушающими никакой уверенности в сохранности участника. Два исследователя с большим стажем наблюдения за играми сильно удивились, обнаружив группу животных, которые не просто рискуют получить травмы, но прямо-такинапрашиваются на это.

Зачем обезьяны приземляются на брюхо?

Серхио и Вивьен Пеллисы – сотрудники кафедры нейронауки Летбриджского университета в Альберте, Канада. Они муж и жена и часто проводят совместные исследования игр животных. В конце 1990-х Пеллисы совместно с зоопарком в Калгари сравнивали стиль игровой борьбы у трех видов: кольцехвостых (кошачьих) лемуров, коат Жоффруа и красных мартышек (гусаров). Пеллисы установили в вольерах обезьян видеокамеры и несколько недель отслеживали и записывали поведение обезьян. Просматривая записи, они обнаружили кое-что неожиданное.

Группа молодых гусаров – приматов из Центральной Африки с красновато-коричневой шерстью, черными мордочками и длинными хвостами – возилась на земле у высокого дерева. Затем трое из них взобрались по стволу и по очереди спрыгнули с ветки на лужайку. Обезьянам нужно учиться скакать с ветки на ветку, не получая травм, и это обучение порой дорого им обходится: переломы костей – обычная находка при вскрытии этих животных. Обезьянам необходимо учиться и безопасно приземляться – и как раз по этой части в зоопарке Калгари дело обстояло странно. Обезьяна, которая учится приземляться без травм, выгибает спину и готовится к удару о землю ногами, распределяя нагрузку вверх по ногам и на позвоночник. Но гусары так не поступали. Напротив, спрыгнув с ветки, они раскидывали руки и ноги в стороны и плюхались на землю животом со звуком, который Пеллисы описывали как “противный глухой удар”. Такая жесткая посадка была не случайной. Совсем наоборот. Каждая мартышка, очухавшись, взбиралась на дерево и повторяла это снова – как минимум десяток раз[75].

У Пеллисов был большой опыт наблюдения за играми животных, но ничего подобного им видеть не приходилось. Казалось, они натолкнулись на обезьянью субкультуру мазохистов. Если адаптивное преимущество игры само по себе было загадкой, этот конкретный пример ярко высвечивал неожиданные грани его загадочности: игра казалась откровенновредной. Многократное падение животом на твердую землю не просто создавало риск боли и травм – оно фактически гарантировало их. Однако это тоже могла быть подготовка к неожиданностям: обезьяны как будто привыкали к боли и учились от нее оправляться.

Примечательно, что гусары, приземлявшиеся на брюхо, были молодыми самцами. У многих видов млекопитающих молодые самцы – самые игривые. Опасное поведение у юношейHomo sapiens настолько хорошо известно, что стало общим местом. Именно поэтому, когда я вслед за кем-то ввязывался в явно неразумные мальчишеские подвиги, старшие задавали древний риторический вопрос: “А если бы Джимми прыгнул с моста, ты бы тоже прыгнул?” Честный ответ, который я, однако, держал при себе, был: “Может быть”.

Собаки, серны, слоны и дети Дарвина: крупные млекопитающие катаются с горки

Не столь суровый способ отдаться на милость гравитации – катание с горки, – похоже, служит для некоторых животных излюбленным развлечением. Известно, что собакам нравится резвиться на снежных склонах, соскальзывая вниз и снова взбираясь наверх, чтобы съехать. Гроос описал то же поведение у серны, проворной, похожей на козу антилопы, которая обитает в гористых регионах от Испании до Кавказа:

Когда летом серны поднимаются на снежники, то любят там поиграть. Они падают