Царство игры. Зачем осьминоги играют в мяч, обезьяны приземляются на брюхо, а слоны катаются по грязи и что это говорит нам о жизни - Дэвид Туми

возбуждению, которое свободно от стресса и тревоги – его можно назвать расслабленным. Если животное должно оставаться расслабленным, игра не может быть опасной; с другой стороны, если животное собирается продолжать игру, оно должно оставаться возбужденным. Таким образом, игра – это возбуждение, но не настолько раскрученное, чтобы стать опасным. Это приятное – захватывающее и радостное – возбуждение, которое в английском языке даже описывается отдельным словом,thrilling.

Они считают также, что любой момент игры можно представить как последовательность более кратких моментов, более либо менее приятных. Для поросенка кувырок чреват неизбежной потерей контроля и возрастанием риска и неопределенности, которые могут его встревожить. Поросенок совершает кувырок не ради самого кувырка, а в предвосхищении момента, следующего сразу за ним, – когда поросенок встает и восстанавливает контроль. Именно эта часть переживания служит вознаграждением и побуждает поросенка играть дальше.

Хитрость в том, что момент вставания на ноги слишком короток для животного, которое хочет играть дальше. Животное не в силах его растянуть, но может сделать почти то же самое – воспроизвести. Если хочется восстановить контроль, его сначала нужно потерять. Поэтому животное во время игры нарочно теряет и восстанавливает контроль, вновь и вновь, приобретая слегка аддиктивное ощущение “еще, еще”. Нам всем известно и, вероятно, нравится это чувство. Вот почему азартные игроки играют, американские горки никогда не простаивают, а романы и кинофильмы не обходятся без кульминации и развязки. Вот почему Сэм играет это снова[68].

Аутогандикап

Спинка и его коллеги назвали такой отказ от контроляаутогандикапом[69]. Они сочли его существенным – возможно, ключевым – признаком игры.

Поросячий кувырок – аутогандикап одного животного в одной разновидности игры: поросенка в одиночной игре. Но подготовка к неожиданному – гибкое понятие, игрок-универсал среди гипотез игры. Его можно распространить, к примеру, на предметную игру. Мэзер утверждала, что животное, исследующее объект, собирает о нем информацию, тогда как животное, играющее с объектом, открывает для себя, что можно с ним сделать. Идентифицировав аутогандикап как существенный признак игры, Спинка с коллегами углубили это различие: они отметили, что в исследовательском поведении аутогандикап не встречается, тогда как в игровом встречается нередко[70].

Одна из сильных сторон гипотезы подготовки к неожиданному в том, что она предлагает способ распознавания игры. Команда Спинки заметила, что движения в рамках серьезного поведения – например, спасения от хищников или преследования добычи – эффективны: для достижения цели животное стремится затратить как можно меньше энергии. Если бы игровые движения были направлены на те же цели, они были бы неуместными и неэффективными – выражаясь словами исследователей, “слишком непропорциональными, слишком уродливыми, слишком стремительными, слишком неконтролируемыми или слишком быстро повторяющимися”[71].

На одном сайте, посвященномCanis familiaris, об американской леопардовой гончей говорится, что это “любопытная, преданная и быстрая” порода. Я знал одного пса этой породы, безусловно любопытного и преданного, но быстрого только при большом желании. Он часто валялся на боку и неуклюжими движениями медленно возил по полу тряпичную куклу – порой он тратил несколько минут, чтобы сдвинуть ее на метр. Спинку с коллегами такое поведение не удивило бы. Они сказали бы, что пес заинтересован не в том, чтобы двигать игрушку. Скорее он заинтересован в том, чтобы ограничить собственный диапазон движений и так получить удовольствие от нового опыта. Если рассматривать это поведение в рамках эволюционной биологии, то пес учился по-новому манипулировать объектами, под необычными углами и в неудобных позах. Собаки не единственные, кто практикует аутогандикап в предметных играх. Многие виды приматов – включая лемуров, мармозеток и мартышек – манипулируют объектами, свисая вниз головой и держась за ветку ногами или хвостом.

Понятие аутогандикапа можно распространить и на объяснение социальных игр. Животные, увлекающиеся игровой борьбой – такие как волки, собаки, кенгуру и крысы, – часто ограничивают себя. Один из борющихся нарочно опрокидывается на спину, ставя себя в очевидно уязвимое положение. Это довольно странное поведение. Этолог Максин Байбен предложила ему объяснение. Если в игровой схватке силы участников неравны, более сильный партнер использует аутогандикап, чтобы снизить риск повреждений младшего или более слабого партнера. Он делает это не для того, чтобы победить в борьбе, а чтобы обеспечить продолжение игры[72]. Спинка и его коллеги поддержали гипотезу Байбен и вписали ее в собственную, предположив, что более сильное животное в игровой борьбе ограничивает себя по той же непосредственной причине, что и в одиночных или предметных играх, – потому что это весело и приятно. Фундаментальная же причина состоит в том, что аутогандикап в любой форме игры обеспечивает подготовку к неожиданностям.

Все это звучит достаточно рационально. Есть, однако, сложность. Во многих игровых схватках более молодой и слабый партнер тоже ограничивает себя, и большинству гипотез игр по этому поводу сказать нечего. Команда Спинки предположила, что между играющими происходит подспудная коммуникация. Когда слабый ограничивает себя, он сигнализирует, что, если сильный хочет продолжить игру, он должен поступить так же. Сильный понимает намек, опрокидывается на спину, слабый атакует, и игра продолжается.

А как насчет сурикатов? Вспомним, что те молодые особи, которые занимались игровой борьбой чаще своих сверстников, не одерживали больше побед и не чаще потом побеждали в настоящих схватках в зрелом возрасте. Линда Шарп ссылалась на статью Спинки с соавторами, так что она знала о гипотезе аутогандикапа, но, как и Катерина Томпсон, исходила из предположения, что животные занимаются игровой борьбой с целью победить. Команда Спинки сочла бы, что такой цели у сурикатовнет.

Гипотеза подготовки к неожиданному предполагает, что игра, будь то игра одиночная, предметная или социальная, обеспечивает много преимуществ. Столкнувшись с непредвиденным, играющее животное переживет менее выраженный физиологический стресс и быстрее оправится от столкновения или падения. Оно будет реже паниковать, спасаясь от хищников, легче разрешать конфликты, а значит, и меньше в них травмироваться. Наконец, очутившись в новой среде, оно быстрее перейдет от исследования (сравнительно тревожного эмоционального состояния) к игре (состоянию расслабленному).

Из 30 с лишним гипотез игры у животных некоторые напоминают скорее мнения. Они не предсказывают, какие особенности в поведении животного ученые должны обнаружить. Более разработанные гипотезы – способные предсказывать – касаются ряда черт: характера движений во время игры, влияния окружающей среды на игру, роли игры на разных стадиях развития животного и ее влияния на нервную систему. Подобные гипотезы в массе своей делают лишь единичные предсказания, которые зачастую трудно проверить. Достоинство гипотезы подготовки к неожиданному в том, что она производит множество предсказаний, большинство из которых проверяемы.

Предсказания гипотезы подготовки к неожиданному

Животные, стремящиеся достигнуть цели, скорее всего, будут