Царство игры. Зачем осьминоги играют в мяч, обезьяны приземляются на брюхо, а слоны катаются по грязи и что это говорит нам о жизни - Дэвид Туми

class="p1">В Эдинбурге, в самом сердце Старого города, рядом с кладбищем Грейфрайерс стоит гранитный постамент, увенчанный бронзовой фигурой скай-терьера в натуральную величину. С ним часто фотографируются, и рано или поздно какой-нибудь родитель поднимает ребенка, чтобы тот потер собаке нос на счастье. Объект почитания – Грейфрайерский Бобби, который дежурил на могиле своего хозяина с 1858 по 1872 год. Статуя воздает дань этой верности и служит подходящим символом для города с вековой историей человеческой заботы о наших меньших братьях[65].

Если вы свернете от статуи на юг и пойдете по извилистым, усеянным магазинами улицам Лотиан и Поттерроу, то скоро окажетесь у Эдинбургского университета, где за несколько лет до устройства внештатным натуралистом на “Бигль” изучал медицину молодой Дарвин. Это тот же самый университет, который принял на должность профессора дарвиновского протеже Джорджа Роменса, тот же университет, в ветеринарном колледже которого получил диплом Алекс Браунли, и тот же университет, чей Рослинский институт прославился на весь мир тем, что в нем в 1996 году Иэн Уилмут, Кит Кэмпбелл и их коллеги клонировали овцу и назвали ее Долли.

В 1980-х можно было пройти чуть дальше, за город, к открытому склону холма. Там на 93 гектарах травянистых косогоров, рощиц и ручьев располагался Эдинбургский свинопарк – место, где домашние животные находились на свободном выгуле и их можно было без труда рассматривать и изучать. Это было детище Дэвида Вуда-Гаша, инструктора университетского факультета сельского хозяйства. В юности Вуд-Гаш попал в аварию на мотоцикле и получил травмы, из-за которых ему пришлось ампутировать часть левой руки. Бо́льшую часть своей жизни он страдал фантомными болями. Этот дискомфорт, по его словам, пробудил в нем эмпатию к домашним животным и вдохновил на поиск методов, способных облегчить их страдания.

В 1988-м в парке обитали пять взрослых свиноматок, один хряк и множество поросят. Именно тогда Вуд-Гаш и его коллега Рут Ньюберри провели исследование игр у свиней – предмета, который, по их убеждению, требовал внимания. Было известно, что игры – хороший индикатор здоровья свиней (здоровые особи играют больше), но никто еще не описал их игры во всех проявлениях, не говоря уже о том, чтобы измерить их количественно. Подобное знание помогло бы разработать гуманные условия для выращивания свиней.

Во время исследования Ньюберри заметила странное поросячье поведение. Играя, поросята часто бегали. Этот вид игры, решила она, легко объясняется эволюционной биологией. Бег давал очевидное адаптивное преимущество: это хорошая тренировка навыка удирать от хищника. Но порой без всякой явной причины какой-нибудь поросенок внезапно останавливался и делал кувырок. Это определенно выглядело как игра, но что у нее за назначение? Остановка ради того, чтобы перевернуться попой кверху, как будто не годилась для упражнения каких-либо навыков – разве что навыка баловать хищника поросятиной.

Через несколько лет Ньюберри получила должность в Университете штата Вашингтон и начала сотрудничать с Марком Бекоффом, тогда работавшим в Колорадском университете (Боулдер), и Мареком Спинкой, командированным в Боулдер из пражского Исследовательского института животноводства. Основным направлением исследований каждого из них было гуманное обращение с дикими и домашними животными, и каждый имел за плечами многолетний опыт наблюдений за животными в естественной среде. Они решили объединить накопленные знания, чтобы разработать новую гипотезу адаптивного преимущества игры и – что не случайно – объяснить, зачем поросята кувыркаются.

Возвращение к реальности

На свободном выгуле животные не бегают по гладким, ухоженным дорожкам. Они носятся по неровной, иногда скользкой земле, по рельефу, обычно усеянному препятствиями. Одни из таких препятствий – вроде корней и пней – неодушевленные, чего нельзя сказать о других – вроде снующих рядом сородичей. Все это означает, что при беготне в условиях свободного выгула животные будут часто спотыкаться, поскальзываться, падать или сталкиваться. Спинка, Бекофф и Ньюберри понимали, что поросячий кувырок – не лучшее упражнение по убеганию от хищника в идеальных условиях. Однако это, возможно, хорошее упражнение по вставанию после падения в условиях реальных. Естественный отбор мог разработать для животных способ учиться восстанавливать равновесие, развив в них желание попадать в ситуации, когда они это равновесие теряют. “Мы предполагаем, – писали они, – что важнейшая исконная функция игры состоит в репетиции поведенческих последовательностей, при которых животное теряет полный контроль над своей локомоцией, положением или поступлением сенсорных (пространственных) данных и нуждается в быстром восстановлении этих способностей”[66]. Они назвали свою идею подготовкой к неожиданному[67].

Подготовка к неожиданному

У поросенка, как у большинства активных животных, есть набор стандартных положений тела и “видотипичных моторных паттернов”, то есть положений и действий, к которым он привык и часто прибегает. Поросенок знает, как соединять одно действие с другим, а другое с третьим: бегать, поворачиваться, останавливаться и так далее. Но поросенок, который зацепился задней ногой за выступающий корень и упал, вряд ли окажется в стандартном положении, и у него нет типичного для вида моторного паттерна, позволяющего в это положение вернуться. Ему приходится импровизировать, изобретая новые движения – например, повернуться набок, дернув задней ногой. Так он и делает, обогащая свой поведенческий репертуар. Подготовку к неожиданному, как предположили исследователи, обеспечивает диалог между частями центральной нервной системы, ответственными за работу мышц.

Они заподозрили в соучастии и структуры мозга, контролирующие эмоции. Поросенок, внезапно упавший на землю, скорее всего, испугается, а страх может спровоцировать панику и, соответственно, утрату контроля над моторными функциями, что может сделать поросенка – и так уязвимого для хищников – еще уязвимее. Если поросенок или любое другое животное хочет благополучно пережить неожиданность и сымпровизировать новые движения, он должен сохранять контроль над этими функциями. Для этого ему нужно подавить страх и оставаться спокойным.

Здесь ситуация усложняется. Рассмотрим мгновения перед кувырком с точки зрения поросенка. Вряд ли мы можем заподозрить поросенка в рассуждениях типа: “Хотя я бегаю так, как было бы эффективно в идеальной среде, среда, в которой я бегаю на самом деле, обладает характеристиками, которые замедляют или прерывают движение. Чтобы подготовиться к моментам, когда мое движение будет замедлено или прервано, и научиться вставать на ноги, я должен симулировать такой момент прямо сейчас, с помощью кувырка”. Скорее всего, поросенок кувыркается потому, что это приятно и весело. Тяга к веселью – не определяющая, не фундаментальная причина кувырка и не причина, по которой его взял на вооружение естественный отбор. Тем не менее это непосредственная причина, по которой его выбирает поросенок.

Веселье под лупой

Спинка, Ньюберри и Бекофф считают, что животное затевает игру в поисках возбуждения. Но оно стремится только к такому