Царство игры. Зачем осьминоги играют в мяч, обезьяны приземляются на брюхо, а слоны катаются по грязи и что это говорит нам о жизни - Дэвид Туми

на колени у вершины крутого, покрытого снегом склона, загребают всеми четырьмя ногами, чтобы оттолкнуться, а затем скатываются вниз по поверхности снега, зачастую проезжая так от ста до ста пятидесяти метров, взрывая снег и покрываясь мелкой снежной пылью. Съехав, они вскакивают на ноги и медленно взбираются туда, откуда скатились. Остальное стадо смотрит на катающихся товарищей с одобрением, и одна за другой серны вступают в ту же игру. Нередко серна съезжает по снежной горке два-три раза, а то и больше. Некоторые, бывает, оказываются внизу почти одновременно[76].

Вероятно, существует целая поведенческая категория – катание крупных млекопитающих. Для некоторых из них, если нет снега, годится и другой субстрат. Многие сообщают о распространенном поведении толстокожих в некоторых регионах Индонезии – об импровизированном сеансе катания. Рассказывают, как молодой слон дожидался на высоком берегу, пока два его соплеменника взберутся по склону. Когда те добрались до середины, он присел, скатился и столкнулся – по-видимому, нарочно – с одним из них, и уже вместе они продолжили путь под горку. Очутившись внизу, оба полезли по склону обратно, но сверху уже ехал третий слон. Он столкнулся с ними, и все трое скатились вниз большой грязной кучей[77].

Тяга к катанию хорошо известна у человеческих детей, и Дарвин, любящий отец десятерых, старался ее удовлетворять. В обстановку их дома, георгианской усадьбы Даун-хаус, входила переносная деревянная горка, которую можно было закреплять поверх лестничных ступеней, дабы дети наслаждались умеренным возбуждением от медленного контролируемого падения.

Игра и стадии развития

Еще одно предсказание гипотезы подготовки к неожиданному относится к стадиям развития животного. В грубом приближении млекопитающее переживает три таких стадии:новорожденного (от рождения до того, как перестанет питаться материнским молоком), подростка[78] (до достижения половой зрелости), а потом взрослого. У большинства млекопитающих новорожденные играют иногда, подростки играют часто, а взрослые играют мало или не играют совсем. Гипотеза подготовки к неожиданному предсказывает, что если нанести на график количество времени, которое млекопитающие уделяют играм на той или иной стадии, то обнаружится, что у большинства пик одиночных игр будет идти первым, предметных – вторым, а социальных – третьим.

Если животные, играя, готовятся к неожиданностям по мере своего развития, то, по словам Спинки и его коллег, не стоит удивляться, что пик одиночных игр предшествует пику предметных. Прежде чем научиться эффективно манипулировать объектами в окружающей среде, животному нужно обрести контроль над своими движениями. Нам не стоит удивляться и тому, что пик одиночных игр появляется на подростковой стадии, когда части тела животного развиваются быстро и неравномерно. Это явление известно как “неуклюжий возраст” у человеческих подростков, и, как могут припомнить пережившие его, тогда многое было неожиданным. Наконец, не стоит удивляться, что пик социальных игр идет последним. К тому времени, когда животное становится взрослым, оно уже обрело контроль над своим телом, которое больше не развивается и не кажется незнакомым. Оно обрело контроль и над многими объектами в окружающей среде. Но не над всеми. Ему неподвластно поведение других и не будет подвластно никогда. И все же с помощью социальных игр животное может учиться, чего ожидать, и готовиться к этому.

Далее эта гипотеза предсказывает, что исследование игры взрослых особей покажет преобладание у них социальных игр. По-видимому, так оно и есть у великого множества взрослых животных – в том числе толсторогих баранов, карликовых мангустов, орангутанов и бонобо[79]. Гипотеза подготовки к неожиданному, в отличие от гипотезы упражнения и некоторых ее позднейших вариаций, дает удовлетворительный ответ на вопрос, почему взрослые животные продолжают играть.

Способ классифицировать игры: этограмма

Некоторые области науки располагают готовыми средствами организации и классификации изучаемых предметов. В химии – возьмем очевидный пример – есть периодическая таблица, концептуальный шкаф с тщательно упорядоченными и четко разграниченными отделениями, где есть место каждому элементу и каждый элемент на своем месте. Химик может быть уверен, в частности, что углерод всегда будет стоять во втором ряду сверху, аккуратно встроенный между бором и азотом, и что так будет всегда, пока во Вселенной есть углерод. Но эволюционным биологам, для которых единственная константа – изменение, не так повезло. У них нет такой устойчивой схемы классификации, да она и невозможна. Дайте чему-нибудь название, зафиксируйте его под своим семантическим предметным стеклом, и рано или поздно объект обязательно вырвется оттуда, так что придется его переименовывать. У эволюционной биологии, однако, есть рабочая, подвижная классификационная схема, та, которую биологи наших дней называютфилогенетическим деревом, а Дарвин называл “древом жизни”[80]. Еще один способ упорядочить неупорядоченное, незаменимый в сфере изучения поведения животных, – этограмма, сводная карта форм поведения животного или животных.

К первому десятилетию XXI века этологи, пользуясь критериями Бургхардта, идентифицировали игровое поведение у нескольких видов приматов, в том числе у макак, шимпанзе, лемуров и бонобо. Игровое поведение у каждого из них в той или иной степени напоминало серьезное. Этограмма, выделяющая эти степени, помогла бы этологам лучше понять соотношение игрового и серьезного поведения у каждого вида и сравнить игровое поведение разных видов. Однако такой этограммы тогда не было. Точно так же в 2001-м, когда команда Спинки опубликовала статью об игре как подготовке к неожиданному, не было этограммы, отличающей игру с аутогандикапом от игры без него. Этограмма, показывающая, что аутогандикап встречается в малом числе игр или не встречается вовсе, означала бы, что их гипотезу стоит пересмотреть. Зато этограмма, показывающая, что в значительной части игр он встречается, стала бы подтверждением заявленной роли игры – по крайней мере во многих случаях.

Лангуры в Бхангаре делают сальто: проверка гипотезы подготовки к неожиданному

В первом десятилетии XXI века Милада Петру, зоолог из Карлова университета в Праге, и научный коллектив, включающий Марека Спинку, начали проверять предсказания гипотезы подготовки к неожиданному. Итогом многолетнего проекта должны были стать этограммы двух типов: та, которая организует и классифицирует игровое поведение на основании его сходства с серьезным поведением, и та, которая отличает поведение с аутогандикапом от поведения без него. Планировалось наблюдать за группами пяти видов обезьян, уделяя основное внимание их играм, в особенности так называемымигровым паттернам, то есть “распознаваемым поведенческим единицам, состоящим либо из одного скоординированного движения, либо из краткой последовательности таких движений”[81]. Нельзя сказать, что этот термин обладает молекулярной точностью, но для хаотичного царства обезьяньего поведения его точность, возможно, была максимальной.

Для составления первой этограммы два исследователя на протяжении трех лет делали видеозаписи будней нескольких групп лангуров хануманов в индийском Бхангаре, штат Раджастан. Команда обнаружила у лангуров