Царство игры. Зачем осьминоги играют в мяч, обезьяны приземляются на брюхо, а слоны катаются по грязи и что это говорит нам о жизни - Дэвид Туми

и – поскольку игра с экспериментом трудноразделимы – как детскую площадку. Он и сам их охотно смешивал, однажды, например, применив довольно строгое утверждение к игре, по части которой, надо полагать, у него был опыт из первых рук: “Ребенок почти не может щекотать сам себя”, потому что “не должно быть в точности известно, какое место испытывает прикосновение”[95]. Большинство с этим согласится. Чтобы щекотка была эффективной, она должна удивлять. Люди, которых щекочут, находятся в невыгодной, уязвимой позиции. Те, кто позволяет себя щекотать и даже любит это, возможно, не в курсе, но они таким образом осваивают ощущение утраты контроля, и их память об этом опыте, скорее всего, окажется полезной при столкновении с реальной угрозой. Щекотка – тоже разновидность подготовки к неожиданному.

У понарошку борющихся крыс щекотку заменяеттыканье носом. Крыса, в которую тычутся носом, поначалу делает защитные движения, но все же позволяет в себя тыкаться и, подобно людям, разрешающим себя щекотать, так готовится к неожиданностям. Но это взаимодействие полезно не только особи, в которую тычутся. Пеллисы обнаружили, что особь, работающая носом, тоже получает выгоду. В ряде экспериментов ученые давали нескольким крысам из группы успокоительное, поэтому они не сопротивлялись подобным контактам и позволяли всей группе играть с ними. Другие крысы начинали тыкаться носами в тех, что были под действием препарата, – и вот тут-то происходило нечто неожиданное для Пеллисов. Не встретив сопротивления партнеров, крысы останавливались и затем вели себя так, как это им свойственно в состоянии тревожности – начинали рыть землю, точнее, опилки в своих вольерах[96]. Крыс явно смущало то, что их тыканье носом не вызывало ответа. Так как крыса крайне внимательна к реакциям – или их отсутствию – у того, в кого она тычется носом, уже само это взаимодействие развивает социальную компетентность.

Получается, крысам игра дает не менее пяти адаптивных преимуществ: крайне необходимое упражнение брачного поведения, снятие стресса, разрешение конфликтов, подготовку к неожиданностям и развитие социальной компетенции.

Четыре вопроса Николаса Тинбергена

Голландский биолог, орнитолог Николас (Нико) Тинберген считается одним из основателей современной этологии. По его мнению, для полного понимания того или иного поведения животного необходимо знать четыре аспекта этого поведения: адаптивное преимущество, развитие на протяжении жизни особи, физические характеристики животного, допускающие это поведение, и, наконец, его эволюцию у вида[97]. Так как эти аспекты тесно взаимосвязаны и объяснимы только в контексте рассматриваемого поведения в целом, нужно понимать, как каждый из них влияет на другие. В вопросительной форме эти аспекты получили название “четыре вопроса Тинбергена”. Исследования игр животных в природной или полуприродной среде – как, например, у Шарп – сосредотачивались на первом, на адаптивных преимуществах. Лабораторные исследования – такие как у Эйнон – сосредотачивались на втором, на развитии игрового поведения в течение жизни особи. Пеллисы, следуя призыву Тинбергена к системному подходу, старались ответить на оба вопроса и представить себе, как эти ответы могут пролить свет на третий – физические характеристики, позволяющие животному играть. Больше всего внимания они уделяли физическим признакам, явно общим для всех играющих животных: мозгу и нервной системе в целом.

Мозг, нервная система и игра

Пеллисы выбрали в качестве подопытных животных крыс по той же причине, что и Панксепп, и большинство нейробиологов. Это некрупные животные, которых легко транспортировать и содержать. Так как на крысах проведены тысячи исследований, об их анатомии и нервной системе мы знаем больше, чем об организмах других млекопитающих[98]. И об их головном мозге мы тоже знаем больше. Он намного меньше нашего (размером и массой с изюминку) и намного проще. Но поскольку основные элементы строения крысиного и нашего мозга аналогичны, как очень схожи и наши нейронные сети, эти грызуны служат хорошими моделями.

Вспомним вкратце азы неврологии. Мозг млекопитающего, включая наш, состоит из трех основных частей. По порядку спереди назад этобольшие полушария, мозжечок и ствол мозга. Полушария, правое и левое, – самая крупная часть, выполняющая многие из функций, которые мы называем мышлением. Вы используете полушария своего мозга, например, вникая в это предложение. Мозжечок, орган поменьше, похожий на цветную капусту, притулился позади и чуть ниже полушарий. Он координирует движения мышц и позволяет вам удерживать равновесие. Сейчас вы им почти не пользуетесь, если только не читаете эти строки на велосипеде или шествуя по канату. Ствол мозга, в соответствии с названием, выглядит как толстый ствол и выполняет автоматические функции, о которых мы редко задумываемся, – например, регуляцию температуры и дыхания. Он располагается ниже больших полушарий и мозжечка, соединяя их со спинным мозгом.

Если провести линию через центр каждой из трех частей – полушарий, мозжечка и ствола мозга, – получится вопросительный знак. Это особенно уместная метафора, так как эти три фунта тканей представляют собой загадку на загадке. Исследования мозга изобилуют противоречивыми данными, предварительными результатами и осторожными оговорками вроде “играет роль в” или “связан с”. О мозге мы многого еще не знаем.

Но нам все же известно, что мозговые механизмы, обеспечивающие или стимулирующие игру, удивительно специализированы и что игре посвящены особые нейронные сети в некоторых участках нервной системы. Мы кое-что знаем и о том, какая химия мозга в этом задействована.Нейромедиатор – это химическое вещество, переносящее сигналы между нейронами и другими клетками в организме. Определенные нейромедиаторы, видимо, особенно важны в те или иные моменты игры. Серотонина, например, практически не должно быть, чтобы игра могла начаться, а вот дофамин, похоже, для этого необходим.

В 1992-м Серхио и Вивьен Пеллисы вместе с аспирантом Яном Уишоу попытались установить, какие именно структуры крысиного мозга участвуют в игре[99]. Они начали с серьезного вмешательства: удалили всю кору мозга у новорожденных крысят. У человека кора – это складчатая сероватая ткань, покрывающая полушария мозга; считается, что она отвечает за планирование, принятие решений и другие когнитивные функции, которые называют исполнительными. Крысиная кора более гладкая, чем наша, на ней намного меньше складок, но она обеспечивает крысам те же самые функции – или, как можно предположить, их зачатки. Поскольку удаление коры – вмешательство значительное, все трое исследователей сильно удивились тому, что в последующие дни подопытные играли не хуже любой крысы с нетронутым мозгом. Еще удивительнее оказалось то, что, войдя в подростковый период, когда крысы с неповрежденным мозгом отказываются от защитной стойки в пользу обороны на спине, прооперированные особи продолжали делать защитную стойку. Из этого ясно следовало, что фактор, отвечающий за смену защитной позы у крысят с нормальным мозгом, находился где-то в коре[100].

Но где? У коры много участков,