Царство игры. Зачем осьминоги играют в мяч, обезьяны приземляются на брюхо, а слоны катаются по грязи и что это говорит нам о жизни - Дэвид Туми

игровой процесс, когда “избыточной энергии метаболизма” находится применение в виде ерзанья, суетливости, дерганий и извиваний тела. Первичный игровой процесс не приносит животным прямой пользы, но и не вредит. Если вам доведется с минуту наблюдать за подобной игрой молодого животного, вам может показаться, что его движения во многом напоминают стереотипии – движения больной или содержащейся в неволе особи. Но стоит понаблюдать еще, как вы заметите в этих движениях разнообразие – один из признаков того, что животное здорово. Теория Бургхардта предполагает, что у некоторых животных первичный игровой процесс может перейти во вторичный, который способствует поддержанию физического и нервно-психического здоровья животного, укрепляет его соединительные ткани, нервную и сердечно-сосудистую систему. У некоторых животных виды поведения, свойственные вторичному процессу, могут развиться в третичный игровой процесс – тот, который больше всего и занимает нас в этой книге. Третичный процесс тренирует разные формы поведения, которые могут включать секс, драку и разрешение конфликтов, но репертуар которых, в сущности, неограничен.

Животные, участвующие во вторичном игровом процессе, могут продолжать участвовать и в первичном, а участвующие в третичном игровом процессе могут продолжать участвовать и во вторичном, и в первичном. Представитель нашего вида за игрой – скажем, шахматистка, обдумывающая ход, – может заниматься третичным игровым процессом, размышляя над достоинствами сицилианской защиты, а также вторичным – тренируя обработку нервных сигналов – и первичным – постукивая пальцами.

Естественный отбор, как и игра, вносит упорядоченность

В своей теории избытка ресурсов Бургхардт утверждает, что игра любого животного, организуя, направляя и совершенствуя поведение, вносит в это поведение упорядоченность. Пеллисы и другие исследователи накопили массу свидетельств того, что, хотя протоколы игры у разных видов различны, все они придают форму импульсам и рефлексам, которые иначе были бы нестабильны и непредсказуемы. Пеллисы показали, что игра привносит упорядоченность в саму нервную систему, развивая нейронные сети и углубляя взаимодействие между тремя изначально слабо связанными участками мозга – ОФК, мПФК и миндалинами.

Физики используют терминзамкнутая (изолированная) система для обозначения совокупности элементов, отделенной от окружающей среды барьером, непроницаемым для материи или энергии. Степень беспорядочности и случайности они описывают термином энтропия. Одна из формулировок второго закона термодинамики гласит, что энтропия в замкнутой системе не может уменьшаться, а может только расти. Поскольку вне Вселенной (в традиционном ее определении) ничего нет, ее тоже считают замкнутой системой. Таким образом, Вселенная в целом стремится к возрастанию энтропии – к неупорядоченности и случайности. Но естественный отбор в эволюции живых организмов действует против этой тенденции. Живой организм – система открытая, способная получать энергию из других источников во Вселенной и направлять ее на собственные нужды. Живой организм – это встречное течение, мелкомасштабное и кратковременное обращение вспять вечно растущей энтропии Вселенной.

Итак, к списку общих черт игры и естественного отбора можно добавить еще одну. Подобно тому, как игра привносит упорядоченность в поведение животного и его нервную систему, естественный отбор, производя эволюционирующие организмы, привносит порядок во Вселенную. Игра – это естественный отбор в миниатюре. Естественный отбор – это большая игра.

Глава 5

Учтивые собаки: конкуренция ради кооперации и кооперация ради конкуренции

Около 15 тысяч лет назад в густых лесах, покрывавших территорию нынешней Северной Европы, возле человеческого поселения жила стая волков. Звери регулярно подбирали объедки на окраине. Люди остерегались волков, вывших по ночам, но не трогали их. От волков людям было мало проку, разве что иногда они обеспечивали людям пищу.

Но потом что-то изменилось. Как именно это случилось, мы не знаем, но, вероятно, как-то так. Человек – возможно, девочка, собиравшая грибы – заметил на просеке одинокого волка и остановился, глядя на него. Волк, увидев девочку, тоже замер. Затем – этот волк был смелее и дружелюбнее остальных в стае – приблизился к ней. Теперь девочка испытывала скорее любопытство, чем страх. Она достала из мешка что-то съедобное и бросила волку. Волк понюхал его, съел и подошел еще ближе.

Со временем волка стали пускать в поселение. Другие волки, видя, что с первым обращаются хорошо, приблизились к лагерю и тоже были приняты людьми. Вскоре одна волчица родила. Щенков приручили и одомашнили, и за удивительно короткое время – всего за четыре десятка поколений – внешность волков изменилась: у них все чаще встречались висячие уши, виляющие хвосты и пегий окрас шерсти. Что не менее важно, изменились их когнитивные способности: они начали понимать человеческие жесты, в частности, указательные. Их уже нельзя было назвать волками. Они стали собаками[118].

Способность собак “читать” человека, дополнившая охотничье мастерство, сделала их особенно ценными для людей. В северных лесах подвижность человека и обзор были ограниченными. Но собаки в этих же лесах могли гнать добычу, выслеживать ее, вынюхивать и приносить хозяину. Живя в границах человеческого лагеря, они предупреждали о хищных животных или непрошеных гостях. Волки, ставшие собаками, выиграли от этой сделки не меньше: их кормили, за ними ухаживали. В результате сложились, как говорит Брайан Хейр, директор Центра исследований когнитивных способностей собак при Дьюкском университете, “самые успешные межвидовые кооперативно-коммуникативные отношения в эволюционной истории млекопитающих”[119].

У Брайана Хейра копна темных волос и приятные манеры, которые многие назвали бы мальчишескими. В конце 1990-х он был студентом Университета Эмори в Атланте и работал в исследовательской группе специалиста по сравнительной психологии Майкла Томаселло. В то время умственные способности шимпанзе сравнивали со способностями человеческих детей двух-трех лет, и Томаселло со своей командой проверял и уточнял эту аналогию. Одно открытие их удивило особенно. Когда исследователь указывал на чашку, дети смотрели на нее; шимпанзе этого не делали. Томаселло счел сей факт признаком того, что способность следить за указательными жестами – навык сугубо человеческий. Но Хейр был не так уверен. По его воспоминаниям, он “сказал Майку: «Гм, думаю, моя собака с этим справится»”[120].

Хейр настолько увлекся собаками, что сделал их своей специальностью. Его интересуют многие аспекты собачьего поведения, один из которых – возможная роль игры в эволюционном превращении волка в собаку. За много переходных поколений бывшие волки сделалисьпросоциальными – термин, которым специалисты по поведению животных описывают способность терпимо воспринимать других, сотрудничать и работать над разрешением конфликтов.

Человек – тоже просоциальный вид. Мы уже ссылались на исследования роли игр или их нехватки в развитии человеческих социальных навыков. Может быть, подобно тому, как мы приручили волков, эти волки (точнее, их потомки – собаки) способствовали нашему собственному приручению? Хейр, основываясь на наблюдениях, считает