Царство игры. Зачем осьминоги играют в мяч, обезьяны приземляются на брюхо, а слоны катаются по грязи и что это говорит нам о жизни - Дэвид Туми

именно так. Волк, столкнувшись с задачей вроде открывания дверной задвижки, попытается решить ее в одиночку, а собака обратится за помощью к человеку. Скорее всего, вы – как тот самый человек прирученный – поможете ей и откроете задвижку.

Это взаимное приручение могло происходить, по крайней мере отчасти, благодаря зрительному контакту. Замечательное исследование 2015 года показало, что пристальный собачий взгляд в глаза хозяина повышает у последнего уровень окситоцина в моче. И эффект этот двусторонний. Собачий взгляд побуждал хозяев относиться к собаке с большей нежностью, а эта нежность, в свою очередь, повышала концентрацию окситоцина в собачьей моче. Исследование завершалось выводом, что “межвидовая положительная обратная связь, опосредованная окситоцином, могла способствовать коэволюции привязанности между человеком и собакой”[121]. Итак, когда люди и собаки вступают в зрительный контакт, пусть даже недолгий, они вызывают друг у друга физиологические изменения – те же самые изменения, которые на протяжении многих тысячелетий позволяли нам сосуществовать, помогать друг другу и – разумеется – играть друг с другом.

Собачий игровой поклон

Возможно, самый знаменитый исследователь игры – голландский историк Йохан Хёйзинга[122]. В своей книге 1938 года Homo Ludens (“Человек играющий”) он писал о собаках: “Они побуждают друг друга к игре посредством особого рода церемониала поз и движений”[123]. Хёйзинга говорит здесь об интересном и хорошо изученном действии из поведенческого репертуара собак – игровом поклоне. Собака сгибает передние лапы так, что голова и плечи оказываются ниже зада, при этом она может лаять или вилять хвостом. Марк Бекофф назвал это “в высшей степени ритуализованным и стереотипным движением, функция которого, видимо, состоит в побуждении реципиента включиться в социальную игру (или продолжить в ней участвовать)”[124]. Так как щенки делают игровой поклон без обучения, это поведение представляется инстинктивным. Но инстинктивность не мешает ему быть сложным. Подобный ритуал осуществим лишь благодаря “теории разума” – способности особи правильно определять психическое состояние других, объяснять их текущее поведение и предсказывать будущее. Только посредством развитой у собак теории разума игровой поклон вообще работает. Собака, увидевшая, как сородич исполняет игровой поклон, поймет, что ее приглашают поиграть. Когда собака, поклонившаяся первой, увидит, как другая кланяется в ответ, она поймет, что приглашение принято: та доверяет значению поклона, который сообщает, что любое дальнейшее поведение, пусть даже похожее на настоящую драку (например, рычание или оскаливание зубов), все-таки останется игрой.

Игровой поклон – один из множества сигналов, используемых животными, чтобы приглашать к игре и не допускать перехода игры в агрессию. Полевки, к примеру, вырабатывают специальный феромон; карликовые мангусты издают особые звуки; приматы делают “игровое лицо”, расслабляя и приоткрывая рот[125].

Как сохранить честность игры

Игра, которая чаще всего следует за собачьим игровым поклоном, происходит в форме схватки с наскоками, борьбой и легкими, нетравмирующими укусами. Борющиеся собаки подчиняются определенным правилам. Как и крысы, они стремятся к честной игре. Они не кусают изо всех сил и часто меняются ролями. Собака в явно выгодной позиции может внезапно опрокинуться на спину. Так как игровые схватки энергичны, иногда одна собака кусает другую сильнее, чем намеревалась. После этого она обычно отступает и исполняет еще один игровой поклон – в сущности, сообщая: “Извини. Я прошу простить меня и надеюсь, что мы сможем продолжить игру”. В большинстве случаев собака получает прощение, и игра возобновляется[126]. Представители других видов, вступающих в игровую борьбу, поддерживают честность игры другими способами. Дегу – мелкие, похожие на хомячков млекопитающие, обитающие в центральных областях Чили. Получив преимущество в игровой схватке и сбив противника с ног, дегу не пользуется этим преимуществом, а позволяет противнику подняться и продолжить игру.

Чтобы начать игровую схватку, собаки, крысы и дегу должны “договориться” насчет протокола; чтобы продолжать, они должны ему следовать. Во время игровой борьбы животные соревнуются между собой, но одновременно и сотрудничают. Игра требует и конкуренции, и кооперации, причем удерживает их в динамическом равновесии. В этом отношении она тоже подобна естественному отбору.

Естественный отбор, как и игра, поддерживает конкуренцию и кооперацию в динамическом равновесии

Чтобы понять, как это происходит, нужно погрузиться в историю эволюционной теории, а именно – рассмотреть уточнение, внесенное в нее и доработанное в первом десятилетии XX века. Дарвин признавал случаи, когда два организма эволюционируют взаимовыгодным путем, но они не были репрезентативны в массе примеров, на которые он опирался[127]. “Борьба за существование”, как он поначалу представлял ее и как ее изображали многие его сторонники, была в основном борьбой с другими. Этот акцент, вероятно, был обусловлен спецификой организмов, за которыми наблюдал Дарвин во время пятилетнего путешествия на “Бигле”. Объекты наблюдения, вдохновившие его на построение теории, жили в тропиках, где по сравнению с более высокими широтами на единицу площади приходится больше видов, но меньше представителей каждого из них, поэтому в целом конкуренция преобладает над кооперацией. Натуралисту, желающему понаблюдать за животными в больших группах, а значит, и за кооперацией внутри этих групп, стоит обратить свой взор куда-нибудь еще – например, в небо над Новой Англией.

Много лет назад один из октябрьских вечеров я проводил на тренировке нашей школьной футбольной команды. В какой-то момент с севера приблизилась к нам и пролетела, как говорят орнитологи, клином стая канадских гусей. Лишь немногие из нас ее заметили. Затем последовала стая еще больше, и еще одна, и еще – и наконец вереницы гусей, сотни и сотни птиц потянулись через все небо. Это был один из тех моментов, когда природу – которая слишком часто служит нам лишь фоном – просто невозможно игнорировать. Тренер, перекрикивая гогот, созвал нас и, к нашему удивлению, прочел импровизированную лекцию по птичьей аэродинамике. Он попросил понаблюдать за птицами в одном из рукавов клина прямо над нами и сказал, что каждый гусь получает опору в воздушном вихре, который создает предыдущая птица, что позиция вожака на острие клина – самая утомительная, и рано или поздно гусь из нее удалится назад, а его место займет другой. Благодаря такой энергосберегающей стратегии гуси могут преодолеть за день больше 1500 километров. Мы смотрели до тех пор, пока не скрылись из виду самые отстающие и гогот не затих вдали. Тренер обвел нас взглядом и самым серьезным тоном, какой я когда-либо у него слышал, сказал: “Джентльмены, это и есть командная работа”.

Подобная кооперация не описана в “Происхождении видов…”, но она больше всего интересовала человека, которого можно считать интеллектуальным двойником Дарвина – русского натуралиста Петра Кропоткина.

Жизненный путь Кропоткина настолько пестр, что этого