Царство игры. Зачем осьминоги играют в мяч, обезьяны приземляются на брюхо, а слоны катаются по грязи и что это говорит нам о жизни - Дэвид Туми

Игра и притворство у макак

Используют ли другие животные игру – или, точнее, неоднозначность игры – для переговоров, оценки и манипуляций? Ответ, по крайней мере в случае обезьян Старого Света, именуемых макаками, похоже, положительный. Макаки – это невероятно многочисленный род, включающий 22 вида. Среди них – маготы, лазающие по Гибралтару, цейлонские макаки со Шри-Ланки, носящие прически “под горшок”, и медвежьи макаки из Южного Китая, известные своими красными пятнами вокруг глаз и львиными гривами в форме сердечка. Внешний вид и среда обитания макак крайне разнообразны, но их социальная жизнь очень схожа. Большинство их видов живет группами по 20–40 особей, причем в каждой группе не одна, а две иерархические системы. Одну выстраивают самки – бабушки, матери и тетушки, которые заботятся о детях и остаются в группе всю жизнь. Вторую образуют самцы, каждый из которых присоединился к группе уже подростком, покинув сообщество, в котором родился.

Наиболее изученный вид макак – резусы. У них жесткая иерархия: ранг особей в основном фиксирован, и изменить его удается лишь изредка. Многие годы исследователи полагали, что иерархические системы всех видов макак такие же негибкие. Возможно, они принимали частный случай за общий. В конце 1990-х Бернар Тьерри из Университета Луи Пастера обобщил наблюдения за 17 видами и, к удивлению многих, обнаружил, что у части из них иерархия довольно пластична[132]. Он распределил все иерархические системы макак в виде точек – а точнее, областей, так как дефиниции поведения неточны – по шкале терпимости. На одном полюсе оказались японские макаки, те самые “снежные обезьяны”, которых так любят фотографировать отмокающими в горячих источниках: красно-розовые мордочки, слипшаяся мокрая шерсть. Недавние исследования подбросили идею, что они принимают ванны для снятия стресса[133]. По крайней мере на долю низкоранговых особей стресса, должно быть, выпадает много. Иерархии японских макак настолько жесткие, что Тьерри назвал их “деспотическими”. Подчиненная особь не отберет еду у доминантной, зато та имеет возможность – и часто ею пользуется – отбирать еду у подчиненных или бить их.

На другом полюсе расположились тонкские макаки, обитающие на гористом острове Сулавеси Малайского архипелага. Их серые лица и тяжелые надбровья, вызывающие в памяти портреты угрюмых британских судей, вряд ли говорят о терпимости и тем более снисходительности. Однако их иерархии, особенно на фоне системы подчинения у японских макак, выглядят почти что вольницей. Доминантный самец, у которого отобрала еду подчиненная особь, едва ли утрудит себя возвращением отнятого. Естественно, подобная терпимость способствует значительной социальной мобильности. Как и амбициозная крыса, подчиненная тонкская макака, желающая изменить свой статус, может бросить вызов доминантной. Она может, к примеру, нанести доминантной особи удар, слишком сильный для игрового. Если та не даст сдачи, подчиненная особь может рассматривать это как возможность продвинуться вверх. Но если доминантная особь даст сдачи, причем неслабо, игра обеспечит подчиненной готовый путь к отступлению. Хотя удар был реальным вызовом, подчиненный может подать знак, что просто играл.

Подобное взаимодействие требует значительных умственных усилий со стороны обоих животных. Каждое должно вынести суждение, хочет ли другое начать игровую схватку или реальную драку, учитывая силу его удара, контекст взаимодействия, предшествующее поведение соперника и его характер вообще – причем животным приходится справляться за секунды. Несомненно, это требует немалого когнитивного напряжения, и легко понять, почему японские макаки и макаки-резусы решили, что социальная мобильность не окупает подобных усилий. Иногда жизнь проще, если всякий знает свое место и не рыпается.

Крысы, по-видимому, осваивают навыки игровых схваток – наряду со способностью использовать их для переговоров, оценки и манипуляций – в детском возрасте. Играет ли детство такую же роль и у тонкских макак? Возможно. Молодежь всех видов макак занимается игровой борьбой, но только детеныши тонкских макак разнообразят свои цели и тактики[134]. Этим оба участника игры обеспечивают друг другу неожиданное – то неожиданное, с которым имеют дело взрослые животные, то есть поведение других. Изобретательные детские игры тонкских макак, видимо, учат их поведению, которое в зрелости они будут обращать себе на пользу. Взрослые особи используют игры для переговоров, оценки и манипулирования.

Пример поближе к нам

А как насчет другого вида приматов – нас? Используем ли мы игры для переговоров, оценок и манипуляций? Ответом будет “да” – для некоторых типов игр в определенных группах, в особенности для словесных игр представителей субкультур, знакомых с реальной борьбой[135]. Яркий, хотя и вымышленный пример – сцена из фильма Мартина Скорсезе “Славные парни” (1990). Животное в данном случае – человек, криминальный босс по имени Томми Де Вито, роль которого талантливо исполняет Джо Пеши.

Приспешники Де Вито сидят за столом в ресторане, и Де Вито рассказывает историю, завершающуюся пошлой шуткой. Следует подхалимский смех, и один из слушателей, новичок с еще неясным статусом в банде, говорит: “Очень смешно”. Де Вито отвечает: “Что значит смешно? Я что, похож на клоуна, а? Веселю тебя, развлекаю, как последний кретин?” Новичок снова смеется, несколько сбитый с толку. “Ну просто… ты рассказал историю”. Де Вито настаивает, его тон становится угрожающим: “Что, черт побери, скотина, ты нашел во мне такого смешного?” Остальным сидящим за столом известна склонность Де Вито к насилию; они вмешиваются и пытаются успокоить его. Но тот подается вперед: “Ну объясни, что во мне смешного”. На какой-то момент новичок пугается. Затем, внезапно осознав, что Де Вито его провоцирует, он смеется, и смеются все остальные с ощутимым облегчением.

Этолог, просматривая эту сцену, может отметить, что Де Вито – доминантный примат, не желающий менять своего положения. Однако доминантный статус ненадежен; его в любое время могут оспорить, и приходится беспрестанно прилагать усилия для его поддержания. Этолог мог бы сказать, что Де Вито удерживает свой статус, используя неоднозначность игры. Но он заодно приобретает и некоторые знания на будущее. Он увидел испуг новичка и теперь знает, чего тот боится.

Новичок и остальные смеются, потому что ощущают облегчение. Но что такое облегчение? Среди прочего это удовольствие вновь обретенного контроля после мгновения дезориентации и страха. И в качестве одной из причин, по которым новичок и остальные гангстеры рассмеялись, коллектив Спинки предложил бы ощущение того самого удовольствия.

Обманутый находит специфическое удовольствие в кратковременной дезориентации или, точнее, в обнаружении того, что его обманули – разыграли, так сказать. Подобное удовольствие присуще не только человеку. Популярное в Сети видео показывает орангутана, наблюдающего за игрой в наперстки. Он внимательно следит за перемещением чашек