Царство игры. Зачем осьминоги играют в мяч, обезьяны приземляются на брюхо, а слоны катаются по грязи и что это говорит нам о жизни - Дэвид Туми

они пытаются клюнуть противника в висок. Противник может уклониться, клюнуть в ответ или встать клювом к клюву, создав патовую ситуацию. Серхио Пеллис, в очередной раз применив анализ движений, разработанный для хореографии, обнаружил, что в игровых боях свистуны сообщают о своих намерениях с помощью сигналов: определенная походка – чтобы начать схватку, определенный крик – чтобы продолжить ее, определенное раскрывание клюва – чтобы завершить[160].

Удивительная акробатика луговых луней

Самые зрелищные птичьи игры, как и следовало ожидать, происходят в воздухе. А самая впечатляющая из них, возможно, игра лугового луня – средних размеров хищника, который, по выражению одного почитателя, “особенно грациозен в полете, мощно и элегантно взмахивает крыльями, создавая впечатление жизнерадостности и легкости”[161]. В 1996 году орнитолог Массимо Пандольфи из Урбинского университета исследовал 22 гнездящиеся в Центральной Италии пары. Их игры включали погони, когда птицы по очереди преследовали друг друга, иногда круто пикируя; игровые схватки, очень напоминающие погони, но более агрессивные, с внезапным ускорением и “демонстрацией когтей”; и безмятежное коллективное парение, когда несколько птиц совместно кружили на высоте.

Все это, без сомнения, впечатляет, но еще больше впечатляет игровая адаптация одного из самых захватывающих видов птичьего поведения – переброски пищи в воздухе. При этом одна птица в полете выпускает из когтей добычу так, чтобы летящая ниже поймала ее. Луговые луни обычно совершают воздушные пасы еды во время ухаживания: самцы бросают пищу самкам, рекламируя себя как умелых добытчиков. Поскольку такое поведение приносит немедленную выгоду, это не игра. Однако слетки демонстрируют сходное поведение, которое не входит в ухаживание и не задействует реальную пищу, а значит, может считаться игрой. Молодая птица в полете нарочно бросает веточку или пучок травы так, чтобы другая, летящая чуть позади и ниже, ловила их[162].

Музыка птиц

Многие примеры птичьего поведения четко вписываются в одну из трех традиционных категорий игры. Но игра, порожденная “самим избытком жизни”, не ограничивается категориями, традиционными или нетрадиционными. Птичья игра, похоже, частично выражается в пении – и его не следует путать с криками. Птичьи крики (позывы) – это краткие возгласы разного назначения, включая сигналы тревоги. Песни длиннее, в них сочетаются чириканье, трели и свист, что создает безусловно музыкальный эффект.

Птицы осваивают пение в детстве, поэтапно. Сначала птенец слушает пение родителя или какой-то другой птицы. При первых попытках повторить он выдает то, что орнитологи называютподпесней – серию звуков, которую сопоставляют с лепетом человеческих детей. За четыре-пять недель подпесня развивается в пластичную песню. Хотя ее отдельные ноты распознаются как ноты зрелой песни, они выпеваются без должного порядка. Через два-три месяца (время зависит от вида птиц) подросток начинает исполнять песню, ноты которой одновременно узнаваемы и выстроены так, как положено в зрелой песне этого вида. Это уже кристаллизованная песня.

Птицы поют для привлечения партнеров и для обозначения своей территории[163], но иногда им случается петь, когда поблизости нет других певчих птиц – как будто лишь для себя. Орнитологи называют такие песни ненаправленными, или одиночными. Иногда весенними вечерами, прямо перед сумерками, я слышу, как лесной дрозд выдает несколько невысоких нот, похожих на звуки флейты, и переходит к сложной трели. Иногда он замолкает на середине и начинает сначала. Мне это напоминает виолончелиста, который отрабатывает какой-то особенно трудный пассаж, пока не сумеет исполнить его так, что останется доволен. Пропев песню как следует, дрозд может снова повторить ее, но не ради упражнения (он в нем уже не нуждается) и не ради того, чтобы кого-то впечатлить (впечатлять ведь некого), а исключительно ради собственного удовольствия.

Виды птичьего поведения, соответствующие Бургхардтовым критериям игры, соответствуют и большинству критериев культуры. Игровые схватки ворон-свистунов можно сравнить с нашими спортивными состязаниями, игру луней в воздушную переброску пищи – с нашими танцами, песню дрозда – с нашей музыкой. Зоолог и психолог Эндрю Уайтен определил культуру как “все, что узнается научением от других и многократно передается таким же образом, формируя традиции, которые могут наследоваться дальнейшими поколениями”[164][165]. Британский музыкант и композитор Брайан Эно лаконично определил ее как “все, что нам необязательно делать”.

Культура подобна игре в четырех отношениях. Во-первых, она не способствует выживанию и размножению непосредственно, то есть у нее нет очевидного адаптивного преимущества. Во-вторых, она связана с аутогандикапом. При игре в футбол мы не пользуемся руками, при написании сонета ограничиваемся 14 строками, при сочинении музыки для виолончели пишем для четырехструнного, а не пятиструнного инструмента. В-третьих, подобно тому, как аутогандикап в игре вынуждает животное осваивать новые движения, аутогандикап в культурной практике побуждает к инновациям. В-четвертых, у культуры нет определенной финальной точки. Мы упоминали о том, что животные, начиная игру, не имеют представления о том, когда она закончится; они прекращают играть только тогда, когда устанут, получат травму или заинтересуются чем-то другим. Так и с культурой. “Произведение искусства нельзя завершить, – гласит афоризм, – его можно только забросить”. Быть может, чем менее предсказуем финал культурного действия, тем больше оно похоже на игру.

Рассмотрим культурную практику, которую мы называем наукой. Грубо говоря, существуют две ее разновидности. Прикладная наука прагматична, ее продукты находят непосредственное применение, тогда как результаты чистой, фундаментальной науки теоретические и служат лучшему пониманию предмета. Вторая разновидность больше всего напоминает игру – и у нее есть свои преимущества. Представим себе две команды людей, бьющихся над решением проблемы: одна действует прагматически, вторая – в игровом стиле. Прагматическая команда работает, стремясь достичь конечной точки. Она понимает, что достигла ее, когда находит решение проблемы, и тут же прекращает работу. Но игровая команда, даже получив ответ, продолжает работать просто ради удовольствия. Она, если проводить аналогию с гаражными любителями прилаживать что-то к чему-то,ковыряется – часто бессистемно и вхолостую, не выдавая полезного результата. Но иногда такая возня производит нечто весьма ценное. Игровая команда может набрести на второй ответ, не хуже, а то и лучше первого. Ее подход к проблеме базируется на предпосылке, что одной и той же цели можно достичь разными способами. Этот принцип сэр Патрик Бейтсон, почетный профессор этологии Кембриджского университета, назвал эквифинальностьюи счел определяющей характеристикой игры, в особенности творческой.

Широко известно высказывание Исаака Ньютона о том, что свою работу, какой бы значимой она ни была для остальных, он ощущал как чистейшую детскую забаву. Похожее сравнение привел в 1893 году немецкий естествоиспытатель английского происхождения Вильям Тьерри Прейер: “Никакое наставление или обучение в более позднем возрасте не дает человеку столько, сколько узнает ребенок в первые четыре года своего беззаботного существования благодаря информации от органов чувств