Царство игры. Зачем осьминоги играют в мяч, обезьяны приземляются на брюхо, а слоны катаются по грязи и что это говорит нам о жизни - Дэвид Туми

Разнообразие птичьих игр

Йохан Хёйзинга отмечал: “Тетерева исполняют танцевальные па, вороны соревнуются в искусстве полета, беседковые[147], да и другие птицы имеют обыкновение украшать свои гнезда, певчие птицы наполняют воздух мелодиями”[148]. Многих натуралистов впечатляло само разнообразие птичьих игр. В 1977 году американский орнитолог Миллисент Фикен, уделявшая особое внимание птичьим вокализациям и социальному поведению, опубликовала первый обзор этого разнообразия – статью “Птичьи игры” (Avian Play). Она включила туда примечательные примеры птичьей акробатики. Врановые, писала она, “часто повисают вниз головой на ветках или электропроводах. Обычно они заваливаются вперед или назад из своей обычной сидячей позиции, повисают вниз головой на лапах, раскинув крылья, а затем часто отпускают по очереди то одну, то другую лапу”[149]. Фикен привела случаи, когда вороны выполняли трюки, которым мог бы позавидовать канатоходец: “Игры на удержание равновесия часто велись в связке с висением вниз головой и его вариациями; птицы выбирали длинные тонкие ветки и, балансируя, проходили по ним от основания до конца и затем повторяли все снова”. Мало того, они “зачастую усложняли эту игру, манипулируя предметами во время балансирования”.

Эти виды поведения могут давать адаптивные преимущества. Прыжками с высоты и пикированием врановые могут упражнять навык полета, а балансированием на ветвях, с предметами или без, – тренировать координацию движений. Но обзор Фикен включает несколько наблюдений такого птичьего поведения, которое труднее объяснить – поведения без очевидных адаптивных преимуществ, немедленных или долгосрочных. Она отметила сообщения о том, как калипта Анны (вид колибри) каталась на струе из шланга; как обыкновенные гаги сплавлялись по речным порогам и торопились вернуться на исходную позицию, чтобы все повторить; как пингвины Адели катались на небольших льдинах по волнам прилива[150]. Трудно себе представить, как подобные занятия могут работать на улучшение координации движений у колибри, гаг и пингвинов, и кажется, что у их поведения нет цели, связанной с выживанием и размножением, – или нет вообще никакой цели, кроме переживания чистого кинетического удовольствия от движения[151].

Ворона-сноубордистка

Из более свежих историй о птичьих играх стоит упомянуть набравший много просмотров на Ютубе видеоролик с вороной. Используя крышку от банки как импровизированный сноуборд, птица скользит вниз по заснеженной крыше, затем взлетает назад на конек крыши, зажав крышку лапами, и повторяет все заново. Заголовок статьи вAtlantic гласил: “Наука не в силах ни объяснить, ни отрицать чудесность этой вороны на санках”. Хотя наука, может, и не объясняет, и не отрицает ее чудесности, люди из северных широт могут не согласиться, что эта чудесность так уж исключительна. Хайнрих и Смолкер сообщают, что во́роны на Аляске и севере Канады регулярно “съезжают с крутых заснеженных крыш только для того, чтобы взлететь или взобраться обратно и съехать вновь”[152].

Использование вороной крышки в качестве сноуборда может подпадать под вторую традиционную категорию игр – предметные игры. Отделить птичьи предметные игры от других видов поведения непросто. Во многих случаях, когда птицы толкают, клюют предметы или еще как-то ими манипулируют, они, похоже, одновременно исследуют и играют. И все же представители некоторых видов пернатых взаимодействуют с предметами так, что это считывается как чистая игра. Один из таких видов – серебристая чайка.

Исследователи Дженнифер Гэмбл и Дэниел Кристол наблюдали за стаей серебристых чаек на побережье Вирджинии, где птицы прервали свой ежегодный перелет, чтобы во время отлива подкрепиться на илистой отмели. Как известно, серебристые чайки бросают ракушки на камни или иные твердые поверхности, чтобы разбить их и добраться до мяса – это их обычная манера добывания пищи. Но Гэмбл и Кристол стали свидетелями удивительной вариации действий, выходящей за рамки пищевого поведения. Чайка брала клювом ракушку или другую вещицу, взлетала, бросала ее, ловила в воздухе, затем снова бросала и ловила, все это время не прекращая полета. Это поведение явно не было ни добыванием пищи, ни его тренировкой. Гэмбл и Кристол рассмотрели другие объяснения и, руководствуясь в основном теми же критериями игры, что и Бургхардт, отвергли их все. Бросание-ловля, заключили они, может быть только игрой[153].

Хулиганские игры кеа

Кеа – попугаи величиной с ворону, обитающие в горах Южного острова Новой Зеландии – тоже питают слабость к предметным играм. У многих животных сильна тяга к играм с разными объектами, но у кеа она прямо-таки выдающаяся. В одном из сообщений кеа играл с палкой – грыз ее, лупил крыльями, прыгал на ней и катался под ней, словно она была противником в игровой борьбе[154]. В контролируемом исследовании группе кеа, живущих в неволе, предоставили выбор между пищей и набором несъедобных объектов. Хотя птицы были голодны, они приступили к трапезе только после того, как несколько минут поиграли с предметами.

Кеа в игривом настроении славятся своими хулиганскими замашками. Убедиться в этом довелось одному невезучему европейскому натуралисту XIX века. Вот что рассказывает Гроос: “Он с огромным трудом собрал пучок редких горных растений и ненадолго положил его на выступ скалы. Во время его непродолжительного отсутствия один [кеа] обследовал коллекцию и выказал свой интерес к ботаническим штудиям, спихнув весь пучок со скалы, так что коллекция оказалась утерянной безвозвратно”[155]. Это был намек на будущие события. Отношения между человеческими поселенцами и кеа издавна отличались напряженностью. Если верить фермерам, в XIX веке кеа нападали на их овец. Джуди Даймонд и Алан Б. Бонд, четыре года изучавшие этих птиц в полевых условиях – и потому точно знающие, о чем говорят, – характеризуют кеа как “смелых и любопытных, невыносимо настойчивых и способных на самые изощренные разрушения”[156]. Своими мощными загнутыми клювами, служащими им универсальным орудием, кеа отрывают дворники и обшивку салона от автомобилей, а от домов – водосточные трубы и антенны. По критериям Бургхардта, такое поведение – определенно игра, хотя и чрезвычайно вредоносного характера.

Социальные игры кеа не менее вредоносны; они происходят в группах и специфичны для той или иной стадии развития. Даймонд и Бонд отмечают: “Кеа склонны к разрушениям в любом возрасте”. И с долей пуританской назидательности добавляют: “Наихудшее разорение устраивают оравы праздных подростков”[157]. Эта характеристика не лишена оснований. Те же авторы сообщают о том, как им довелось наблюдать совсем уж возмутительную сцену: “Однажды ночью внушительная группа пернатых юнцов с криками окружила пару кеа, вступивших в особенно яростную потасовку, – прямо как банда, увлеченно созерцающая поножовщину”[158].

Социальные игры многих других видов птиц гораздо безобиднее. Когда австралийские вороны-свистуны[159] вступают в игровые схватки,