Царство игры. Зачем осьминоги играют в мяч, обезьяны приземляются на брюхо, а слоны катаются по грязи и что это говорит нам о жизни - Дэвид Туми

человека не удается затолкать в какую-то одну профессиональную рамку. Он был революционером, экономическим теоретиком, географом, собравшим материал для создания первых точных физических карт Азии, выдающимся идеологом анархистского движения, 2 года – политзаключенным и 41 год – политэмигрантом. А еще – натуралистом и эволюционистом. С 1862 по 1867 год Кропоткин, будучи армейским офицером, участвовал в государственных географических экспедициях, целью которых было картирование обширных пространств Сибири и северо-востока Азии. В часы досуга он наблюдал за стаями птиц и стадами ланей и лошадей Пржевальского, постепенно приходя к убеждению, что эти виды были “самыми многочисленными и самыми процветающими” именно благодаря внутреннему сотрудничеству. В своей книге 1902 года “Взаимная помощь как фактор эволюции” Кропоткин предложил такую интерпретацию теории Дарвина, которая значительно повышала ее объяснительную силу. Хотя естественный отбор и в самом деле отбирает более конкурентоспособных, он, по мнению Кропоткина, отбирает также и более способных к кооперации[128].

В XX веке ученые подтвердили гипотезу Кропоткина, обнаружив всевозможные формы кооперации не только между представителями одного вида, но и между разными видами. Такие отношения назвалисимбиозом. Некоторые из них представляют собой мутуализм, полезный для обеих особей. Другие – комменсализм, когда одна сторона получает выгоду, а вторая – нет, но и издержек не несет. Отношения бывают облигатные, необходимые для выживания каждой из сторон. А бывают факультативные, выгодные для одной или обеих сторон, но без которых они могут неплохо жить поодиночке.

В первой половине XX века некоторые биологи предположили, что подобная кооперация работает даже на клеточном уровне, причем достаточно давно. Согласно их гипотезе, около 1,6 миллиарда лет назад предки клеточных органелл под названием митохондрии были свободноживущими, дышащими кислородом бактериями, вынужденными самостоятельно справляться с суровой средой. Затем одна или несколько из них нашли приют в теплой, влажной, pH-сбалансированной внутренней среде клетки. Со временем гостья, возможно непрошеная, но и не такая уж обременительная, стала обеспечивать клетку энергией и утилизировать некоторые субстраты. Эти отношения оказались взаимовыгодными, со временем укрепились и в итоге превратились в абсолютную взаимозависимость: лиши клетки нашего организма митохондрий, они погибли бы[129].

В 1967 году американский биолог Линн Маргулис выдвинула гипотезу, что и другие органеллы, пластиды и базальные тельца, тоже когда-то имели свободно живущих предков, которые поселились в прокариотических – простых безъядерных – клетках и со временем позволили им развиться в эукариотические, то есть сложные клетки с ядрами. Такие отношения получили названиеэндосимбиоза – симбиоза, при котором один организм живет внутри другого. В последующие годы и десятилетия электронная микроскопия, генетика и молекулярная биология предоставили свидетельства в поддержку этой теории, и к 1990-м биологи обнаружили эндосимбиоз у многих организмов. Еще позже эволюционные биологи предположили, что 4 миллиарда лет назад, еще до эволюции ДНК, белков и клеток, вся жизнь на Земле состояла из более простых структур, которые вступили в сотрудничество друг с другом. Похоже, склонность организмов к кооперации и древняя, и фундаментальная.

Естественный отбор способствует развитию сотрудничества между организмами, кооперация порождает упорядоченность, а упорядоченность порождает ожидания, что так и будет продолжаться. Но естественный отбор также способствует развитию организмов, подрывающих этот порядок и эксплуатирующих эти ожидания. Самки светлячков родаPhoturis испускают световые сигналы, которые самки другого рода используют для привлечения своих самцов. Те приближаются к коварным самкам, только чтобы оказаться пойманными и съеденными. Подобные виды поведения достаточно распространены. Используя мимикрию и преимущества, которые она дает, многие организмы обманывают свою добычу, хищников и конкурентов.

В предыдущей главе мы убедились, что игровые схватки позволяют крысам уживаться друг с другом, избегать неприятностей и разрешать конфликты. Эти виды поведения реактивны, то есть представляют собой реакции на ту или иную ситуацию. Но игровая борьба позволяет животным развивать и проактивные навыки, позволяющие им использовать неоднозначность в моменты игровой схватки, что дает возможность не только реагировать на ситуацию, но и контролировать ее. Игра – и в особенности игровая борьба – предоставляет животным возможности обманывать и учиться обману. Не все играющие животные играют честно.

Игра и обман: использование неоднозначности

Хотя правила игровой борьбы у любого вида четко определены и упорядочены, во всякой схватке случаются моменты, в которые один или оба участника не уверены насчет намерений другого. Эти моменты дают обоим животным возможности тренировать теорию разума[130], договариваться и развивать навыки общей социальной компетентности и социальной оценки, необходимые для предотвращения начала или эскалации реальных драк. Однако особь может эксплуатировать подобные моменты, извлекая из них пользу не слишком честным образом.

В любой игровой схватке бывают моменты, когда поступок одного животного, а точнее, мотив, стоящий за этим поступком, неясен другому. Скажем, одно животное вдруг слишком сильно кусает. Укушенный, следуя презумпции невиновности, трактует событие в пользу укусившего и продолжает игру. Партнер кусает снова, и снова слишком сильно. Укушенный теперь полагает, что он, вероятно, уже не играет, а дерется по-настоящему, однако не уверен в этом. А раз уверенности нет, он находится в невыгодном положении. Укусивший же отлично знает, что кусает слишком сильно, и у него есть причина, по которой он специально испытывает пределы игры.

Какая именно причина? Предположим, вы – подчиненная крыса, живущая в колонии. Предположим далее, что вы не просто какая-то там подчиненная крыса. Вы – крыса решительная, амбициозная, не желающая оставаться в подчиненном положении. Бросить вызов доминантной крысе означает “пан или пропал”. Если вы выиграете в бою – станете доминантной крысой; если проиграете – останетесь подчиненной, только еще со шрамами на память о ваших перипетиях. Но есть не столь рискованный, безотказно работающий способ испытать свои перспективы: начать не серьезную, а игровую схватку с доминантной крысой. А затем сделать кое-что на грани настоящей драки. Например, слишком сильно куснуть. Если доминантная крыса ответит чем-то, тоже граничащим с реальной дракой – например, атакует ваш бок, – можно просто отступить и сделать то, что в норме делает подчиненная особь – скажем, опрокинуться на спину. Это будет означать: “Ох! Виноват. Не хотел так сильно прихватывать”. Доминантная крыса, убедившись в непреднамеренности вашего необычно сильного укуса, вероятно, тоже вернется к однозначно игровому поведению.

Предположим, однако, что в ответ на ваш умышленно слишком болезненный укус доминантная крыса не атакует ваш бок, не отвечает действием на грани реальной драки. Возможно, в этом случае она искренне напугана. Если это так, то вы нашли ее уязвимое место и возможность повысить свой социальный статус. “Мы считаем, что эта серая зона неопределенности наделяет игровые схватки значением инструмента социальной оценки и манипуляции, – пишут Пеллисы. – Воспользовавшись возможностями ситуации в игровом