Утопия в снегах. Социально-архитектурные эксперименты в Сибири, 1910–1930-е - Иван Атапин

Облик домов характеризовался традиционным сочетанием строительных материалов – дерева и кирпича – и внедрением модернистских элементов (эркерные окна).

Жилой дом типа «Д». 2020-е. Музей-заповедник «Красная Горка»

Помимо жилых построек, ван Лохем спроектировал и общественный центр Кемеровского рудника – здание школы на ул. Абызова, 12Б (1926–1928), в архитектуре которой совместились местные строительные традиции (смешанная конструкция с нижним кирпичным и вторым деревянным этажом) и новаторское объемно-планировочное решение, свойственное европейскому функционализму. Угол школы акцентирован высокой деревянной башней, прежде выполнявшей функцию водонапорной: за бревенчатыми стенами был спрятан бак для воды на железобетонном каркасе. Под прямым углом к башне примыкают одноэтажные кирпичные крылья с классными комнатами. Школьное здание, расположенное на возвышенности, являлось архитектурной и смысловой доминантой рудника, символом наступления культурного прогресса в Сибири.

Кемеровский рудник. Здание школы было удачно вписано ван Лохемом в местный ландшафт; даже после закрытия АИК башня с водонапорным баком оставалась доминантой рудничного поселка. Вид со стороны площади старого базара. 1920–1930-е. Музей-заповедник «Красная Горка»

Для района Новая Колония при коксохимическом заводе в Щегловске ван Лохем выполнил проект «Дома холостых» (построен в 1926–1928 гг.) – большого трехэтажного здания в формах функционализма, в котором разместилось своеобразное общежитие для несемейных рабочих. Жилые комнаты в доме, рассчитанные на проживание одного-двух человек, имели небывалые по меркам Щегловска размеры – от 9 до 18,8 кв. м (на тот момент в СССР действовала норма в 8 кв. м на человека). На каждом этаже размещались коллективные санитарные узлы с туалетом, умывальной и душевой. Для жильцов были предусмотрены учебные помещения, библиотека и столовая[60]. Здание, изначально спроектированное как временное, претерпело ряд перепланировок, но прослужило вплоть до конца 1960-х гг., когда было снесено при расширении промышленной территории.

Кемеровский рудник. Школа из кирпича и дерева с водонапорной башней в центре. Вид из внутреннего двора. 1920–1930-е. Музей-заповедник «Красная Горка»

Историк Валерий Андреев, характеризуя взаимоотношения рабочих АИК с местными жителями, отметил:

«В своем большинстве колонисты – это европеизированный тип рабочих и специалистов, отражавший современный по тому времени уровень технологии и западных жизненных ценностей. В Сибири они столкнулись с типом исторически уходящим, но массовым, “рабочим с наделом”, а также <с> маргинальной массой вчерашних крестьян, а то и типичных “перекати-поле” (босяков, описанных М. Горьким)»[61].

Это обстоятельство не могло не отразиться и на архитектурно-градостроительном процессе. Идеи ван Лохема постоянно встречали непонимание и критику со стороны как местных строителей, так и простых рабочих. К примеру, техник Садовский, не отрицая ценность европейского опыта, предлагал использовать его гораздо осторожнее: «Не мешало бы посчитаться с бытовыми условиями, привычками будущих жильцов, русских граждан (выделено мной. – И. А.), а главное – с местным климатом. <…> Вся конструкция местных построек имеет вид излишней легкости, начиная от толщины стен и кончая оконными переплетами. <…> В части планировки помещений также замечается полное подражание Западу. Например, при квартирах сени отсутствуют. Вы прямо с улицы попадаете в переднюю, т. е. <в> жилое помещение»[62]. Подобная планировка и вправду была необычной для сибиряков, издавна привыкших к сеням, которые служили не только для защиты жилища от холода, но и для хранения припасов и инвентаря, а в некоторых случаях и дополнительной жилой комнатой.

Йоханнес Бернардус ван Лохем. Проект Дома холостых в Новой колонии (западная окраина Щегловска). 1926. Главный фасад. Музей-заповедник «Красная Горка»

Строительная программа АИК предусматривала возведение преимущественно каменных и смешанных домов, что также вызывало непонимание. Сотруднику стройбюро АИК голландцу Антону Струйку даже пришлось выступить в прессе с доводами в защиту каменного строительства. При проектировании и строительстве жилых зданий, как отмечал Струйк, предпринимались попытки «комбинировать опыт и результаты Запада с учетом специальных русских условий и особенно сибирских»[63].

В декабре 1926 г. правительство СССР внезапно расторгло договор с АИК, а осенью следующего года предприятия колонии передали в состав государственного треста «Сибуголь». Йоханнес ван Лохем покинул Сибирь, столкнувшись с возросшим бюрократическим регулированием и усиливающейся коррупцией; уехали и многие другие колонисты. Некоторые здания, спроектированные ван Лохемом, были достроены уже после его отъезда, однако затем социальную программу строительства АИК окончательно свернули. Сибирский опыт архитектора не был забыт, хотя в дальнейшем использовался местными строителями весьма избирательно. Комфортабельные дома-коттеджи с мансардами и эркерами больше не возводились на кузбасских рудниках. Гораздо более «жизнеспособным» оказался дом типа «А», он же «дом-колбаса», – дешевый одноэтажный таунхаус с самыми минимальными удобствами. Подобные дома строились в Ленинске-Кузнецком, Прокопьевске и других промышленных городах Кузбасса еще долгое время – вплоть до 1960-х гг.

2.2. Между индивидуальным и общим: новое жилье Сибири в 1920-е гг

В середине 1920-х гг. в архитектурную жизнь Сибири все глубже проникают авангардные направления. Главным центром творческих экспериментов становится бурно растущий Новониколаевск (с 1926 г. – Новосибирск). В 1925 г. Сибирский Чикаго получил статус столицы огромного Сибирского края, территория которого простиралась от Северного Ледовитого океана до северных районов современного Казахстана. Оживление экономической жизни страны, которое пришлось на годы НЭПа, способствовало открытию в регионе многочисленных торговых организаций, трестов, учреждений кооперации, банков.

Немаловажную роль в архитектурном процессе играли конкурсы на проекты различных зданий, которые организовывались Московским архитектурным обществом (МАО). Символично, что в 1925 г. были заложены не только широко известные сооружения – манифесты советского авангарда (здание газеты «Известия» в Москве и Дом культуры Московско-Нарвского района в Ленинграде), но и конструктивистское здание Промбанка в центре Новосибирска, конкурс на проект которого провело МАО. Конкурсная система служила действенным механизмом распространения новых архитектурных веяний. Теперь они не приходили в Сибирь с опозданием – все происходило синхронно со столицами.

В Сибири в той или иной степени проявили себя все ключевые творческие объединения тех лет: конструктивисты (Объединение современных архитекторов, ОСА), рационалисты (Ассоциация новых архитекторов, АСНОВА), урбанисты (Объединение архитекторов-урбанистов, АРУ) и пролетарские архитекторы (Всероссийское общество пролетарских архитекторов, ВОПРА). Наибольшее влияние имели представители конструктивизма. Во второй половине 1920-х гг. филиалы ОСА появились в Томске, Омске и Новосибирске, их деятельность упоминалась на страницах конструктивистского журнала «Современная архитектура» («СА»). Впрочем, в местных реалиях теоретические разногласия между различными группировками неминуемо сглаживались и приводили к мощному творческому результату – к тому, что общественность просто и емко называла «новой архитектурой».

Новосибирск. Авангардная застройка центральной площади и Красного проспекта – результат взаимодействия местных и столичных архитекторов. Слева направо: