Утопия в снегах. Социально-архитектурные эксперименты в Сибири, 1910–1930-е - Иван Атапин

Пригласительный билет на торжественную закладку первого каменного дома кооператива «Печатник» в Новосибирске (21 мая 1928) – не только исторический документ, но и образец полиграфического дизайна своей эпохи. НГКМ

Строительство каменных кооперативных жилых домов широко развернулось в Сибири в 1928–1930 гг. (до этого кооперативные товарищества возводили преимущественно небольшие деревянные дома).

Эстетика «новой архитектуры» успешно использовалась кооперативами в рекламных целях, хотя функциональное «наполнение» таких домов было вполне традиционным. Ярким образцом является комплекс кооператива работников полиграфической и швейной промышленности «Печатник» в Новосибирске (ул. Трудовая, 1, 3, 7). Авторами проекта выступили московские архитекторы Борис Коршунов и Дмитрий Бабенков совместно с новосибирскими специалистами Рудольфом Петерфреундом и Дмитрием Жилиным. Они задумали комплекс как «сад-квартал», по модели которого должна была застраиваться центральная часть Новосибирска: площадь внутриквартального озеленения достигала 50 %, а площадь застройки – около 30 %[74]. Планировка квартала в соответствии с новейшими тенденциями совмещала в себе строчную и периметральную застройку[75]. На архитектурное решение шести жилых корпусов сильно повлияли принципы конструктивизма.

Борис Коршунов и др. Проект корпуса жилого комплекса «Печатник» в Новосибирске. 1928. Перспектива. Рисунок из газеты «Советская Сибирь». 23 сентября 1928

Строительство началось в 1928 г., уже в следующий сезон возвели первое здание на углу улицы Трудовой и Красного проспекта, о котором газета «Советская Сибирь» писала:

«Дом имеет 35 совершенно изолированных квартир: 16 – по две, 13 – по три и 6 – по четыре комнаты. Кроме того, каждая квартира имеет отдельную, хорошо оборудованную кухню и теплые уборные. При ЖСКТ “Печатник” оборудуется общая ванная комната с душами, во дворе будет построена прачечная»[76].

В этом первом доме также разместились аптека, магазин и столовая. В августе 1929 г. квартиры в одном из новых зданий «Печатника» получили 59 семей швейников и печатников и 15 семей служащих; кроме того, одна большая квартира была передана под коммунальное общежитие рабочей молодежи[77]. Несмотря на резвый старт, амбициозный проект «сада-квартала» воплотился не полностью: к концу 1930 г. построили только три дома из шести запланированных.

Новосибирск. Жилой комплекс «Печатник». Фото Ивана Моторина из альбома «Новосибирск 1891–1934»

Похожий жилой комплекс – «Каменный квартал» – возводился с 1929 г. в Красноярске. По первоначальному замыслу он состоял из десяти жилых зданий на 528 квартир и хозяйственного корпуса. Для жильцов-одиночек предусматривались квартиры в одну комнату с туалетом, для семейных – одно-, двух-, трех- и четырехкомнатные квартиры с кухнями, уборными и ванными (комнаты были изолированными, поэтому могли быть быстро переоборудованы под коммунальную квартиру). Особое внимание уделялось будущему озеленению: планировалось организовать сквер с цветниками во дворе и кольцо насаждений по периметру квартала. Проектирование осуществлял архитектор дореволюционной выучки, гражданский инженер Сергей Дриженко[78]. Но и здесь строительство затянулось, в 1932–1934 гг. завершили лишь два корпуса (пр-т Мира, 105 и 105А), и в дальнейшем территория квартала застраивалась по другим проектам.

В Щегловске, бывшем городе-саде, в 1929–1930 гг. кооператив «Искра» построил четыре жилых дома (на углу современного Кузнецкого проспекта, улиц Красноармейской и Кирова). До них город не знал многоквартирных жилых зданий. Для строительства были привлечены как средства местного бюджета, так и кредиты Цекомбанка[79]. Облик 12-квартирных трехэтажных домов очень скромен. Симметричная композиция зданий отражает их секционную планировку. Секции имели по две квартиры на этаже (двухкомнатную и трехкомнатную) с отдельными кухнями и печным отоплением, каждая квартира была рассчитана на одну семью[80]. Дома «Искры» считались лучшими в Щегловске – городе, испытывавшем жесточайший жилищный кризис (всего за четыре года число жителей удвоилось, по официальным данным, с 21,7 тысячи человек в 1926 г. до 47,4 тысячи в 1930 г.[81]). В основном горожане обитали в старых избах, ютились в бараках и полуземлянках. Правление «Искры» предлагало построить и пятый дом, в котором, помимо квартир, разместились бы детская площадка, красный уголок и магазин, рассчитанные на обслуживание всего кооперативного «каменного городка»[82], однако к его возведению так и не приступили.

Несмотря на попытки стандартизации в сфере жилищного строительства, у сибирских архитекторов еще не было единого мнения по поводу планировочного решения новых домов. Омский архитектор Иванов писал:

«Индивидуальные или общие для нескольких семей квартиры? Ныне мы бедны, скоро будем значительно богаче и не так стеснены жилплощадью. Строимся мы не на один год. Отсюда: надо строить такие квартиры, в которых можно было бы сегодня разместить две-три семьи, завтра – без особых излишеств одну. А это будут квартиры в две-три, максимум в пять комнат при одной кухне»[83].

Автор статьи сослался на реальную практику тех лет: очень часто индивидуальные квартиры заселялись покомнатно-посемейно и превращались в пресловутые коммуналки. Известны случаи, когда члены жилищных кооперативов и вовсе лишались своих квартир в новых зданиях. Например, в 1930 г. один из новых домов «Печатника» в Новосибирске был «добровольно» уступлен «Сибкомбайнстрою» для размещения его специалистов[84], что, конечно же, не могло не отразиться негативным образом на жилищных условиях пайщиков.

В самом конце 1920-х гг. новые сибирские жилые дома стали подвергаться критике. Все чаще радикально настроенная общественность вспоминала прогнозы Маркса и Энгельса о коммунистическом будущем, в котором индивид освободится от материальных забот, домашнее воспитание детей будет заменено общественным, а отдельные жилые дома уступят места коллективным. Вопреки этим суждениям, быт НЭПа культивировал дома с традиционными индивидуальными квартирами – «рассадниками буржуазного образа жизни». Не способствовали они и раскрепощению женщины, освобождению ее от бытовых забот и привлечению к «общественно полезному труду». В дискуссиях вокруг жилищного вопроса «первой и главенствующей стала мысль о том, что нового человека невозможно сформировать в условиях старых архитектурных пространств, а проще – в зданиях привычной планировки»[85].

Следует отметить, что многие архитекторы и инженеры, проектировавшие такие дома в Сибири (Иван Бурлаков, Сергей Дриженко, Дмитрий Жилин, Борис Коршунов и др.), имели либо дореволюционное образование, либо окончили учебные заведения в первой половине 1920-х гг., когда коллективистские идеи еще не получили широкого распространения. Изменение политико-идеологических установок привело к тому, что в Сибири активизировались поиски иного архитектурного решения жилища – не только более экономичного, но и отвечающего потребностям «советского человека». Эти поиски наиболее ярко проявились в творчестве Николая Кузьмина, Дмитрия Агеева, Германа Степанченко и других архитекторов новой формации.

2.3. «Нет, это не утопия»: проекты коллективного жилища Николая Кузьмина

Николай Сергеевич Кузьмин (1905–1985) – один из центральных персонажей сибирских социально-архитектурных экспериментов – не планировал становиться архитектором. Сын рабочего из Прикамья, переехавший с родителями в Новониколаевск после Гражданской войны, он работал в сфере коммунального хозяйства и выполнял обмеры зданий, совмещая с занятиями в вечерней