История позвоночных - Мар Гарсиа Пуч

мертвых». И хотя Персефона к тому времени успела проглотить семь сочных зерен граната и поэтому ее нельзя было освободить, Деметра уперлась: она не собиралась возвращаться на Олимп и снимать с земли проклятие. Наконец боги пришли к компромиссу: Персефоне суждено проводить в туманном мраке Аида треть года, зимние месяцы, когда земля не родит. Остальное время она станет проводить с матерью, и мир вновь будет одеваться зеленью.

И теперь, в центре Мадрида, за музейным стеклом Деметра и Персефона благодарят Триптолема за то, что он способствовал их воссоединению, и дарят ему огромную крылатую колесницу, запряженную свирепыми драконами. Летя по небу, герой с колесницы рассыпает семена по всей планете, пока мать и дочь забывают о тяжелых трудах человеческих и наслаждаются отведенными им месяцами вместе.

3

Пока я живу в окружении инкубаторов, страна погружена в лихорадочную политическую активность. Выборы не принесли перемен, но впервые партия, бросившая вызов двухпартийности, готовая управлять, партия простого народа, ворвалась в Конгресс и может сыграть главную роль в формировании правительства. Столичные кабинеты гудят от шумных переговоров, но к соглашению, кажется, прийти не удастся. Большие начальники в Мадриде стараются договориться о власти, а я стараюсь договориться со смертью и прокормить своих детей.

13 января 2016 года начинают работу Генеральные кортесы Испании XI созыва, и мне нужно туда поехать, чтобы получить депутатское удостоверение. Еду я, вооружившись молокоотсосом и тоннами цифр, которыми запаслась перед выходом из роддома: вес детей, сатурация, температура, частота пульса… И, самое главное, базой данных о каждой черточке их лиц. Мне нужно запомнить эти черточки, не забывать ни на секунду, потому что иначе они рассеются как утренний туман. Я знаю, что с детьми команда медсестер и врачей, у которых годы опыта за плечами, а Томас не отходит от кювезов. Но еще я знаю, что, согласно одному исследованию некоего университета в каком-то уголке мира, ежедневная трехчасовая разлука с матерью грозит долгосрочными последствиями для нервных сетей, когнитивных способностей и поведения детей. А я даже мекония не видела.

На рассвете я сижу в поезде, пересекающем пустыню. У Конгресса мне не встречаются ни телекамеры, ни зеваки. Взгляд наталкивается на двух величественных львов. По бокам портика с колоннами, обрамляя торжественную лестницу, они охраняют царство власти. Этот символ национальной гордости заказали в XIX веке скульптору Пончано Понцано, который бессчетные часы проводил в остеологическом кабинете и зверинце Сада растений в Париже. Там он до рассвета изучал морфологию льва, чтобы придать своему произведению естественный вид, способный отразить свирепость хищников. Всё в них – сила, даже материал: бронза пушек, захваченных в сражении при Вад-Расе. Но в глубине львов таится слабость безумия.

Принято считать, что они символизируют Аталанту и Гиппомена. Прекрасная гречанка Аталанта занималась охотой и слышать не желала о замужестве. Прославленная бегунья, она, желая избавиться от досаждавших претендентов, вызывала их на состязание. Победитель мог взять ее в жены, а проигравший платил за поражение жизнью. Юный Гиппомен безумно влюбился в Аталанту и умолил Афродиту помочь ему. Богиня любви дала ему три золотых яблока: Гиппомен на бегу бросал их, чтобы отвлечь Аталанту от гонки и прийти первым. Добившись своего, он забыл об Афродите. Не поблагодарил ее и не воскурил благовония на алтаре. Взбешенная богиня решила отомстить: пока Аталанта и Гиппомен пребывали в храме Кибелы, Афродита сделала так, чтобы они обезумели от похоти и удовлетворили желание прямо там, в святилище. И тогда на головах любовников проросли рыжие гривы, пальцы превратились в когти, из плеч изошли лапы, и, наконец, хвосты довершили зверский облик. Гнев Кибелы сделал из них львов.

Есть и другое знаменитое здание – в этом случае антитеза рассудка, – обрамленное двумя безумцами. Бедлам с тех самых пор, как его возвели в Средние века в окрестностях Лондона, стал зловещим символом всех сумасшедших домов, Бастилией среди лечебниц. За жестокое, бесчеловечное обращение с больными его совершенно справедливо прозвали собачьей клеткой для умалишенных. На протяжении долгих лет представители высшего общества развлекались, наблюдая за его бредящими, грязными, закованными пациентами. Визитеров встречали, словно замерев в зловещем приветствии, двое обнаженных мужчин, высеченных из камня.

Изображение фигур, венчающих ворота Бедламской лечебницы в Лондоне

Две огромные статуи работы Кая Габриэля Сиббера, установленные в верхней части главных ворот, символизировали меланхолическое безумие и буйное безумие. Взгляд первой устремлен в пустоту мира, а вторая показывает происходящее в самом аду: человек в цепях, у него открыт рот, он выгибает шею и заламывает руки.

Но на заре Викторианской эпохи фигуры убрали от входа в Бедлам. В те времена диалектика рационального и иррационального разрешалась в плоскости полов, и символом сумасшествия стал пол женский, а не мужской. Миф об иррациональной женщине пронизывал всю идеологию, и двух безумных мужчин упрятали с глаз долой, в дальний зал, за тяжелый занавес.

Несколько лет назад разгорелась полемика вокруг мужественности безумных львов у Конгресса. Если двое мужчин не могут встречать тех, кто пришел в храм помешательства, то и лев без яичек не должен стоять у входа в гнездо власти. Исторический телеканал обратил внимание на то, что у одного из львов отсутствует этот атрибут. Вероятно, переплавленной вражеской бронзы не хватило, и от самой незаметной части животного решили отказаться. Телеканал предпринял целую кампанию, чтобы ответственные за художественный облик Конгресса исправили прискорбный недочет. Но лев по-прежнему стоит безумный и охолощенный. Как и я. Только я вот-вот займу место в Конгрессе.

* * *

Как только я вхожу в зал заседаний, дневной свет падает сверху, будто сеть. Я стряхиваю его и поднимаю взгляд. Великолепие зала расплющивает меня. Картины в стиле Возрождения, мебель из красного дерева, бронзовые светильники, многоцветный мрамор, позолоченные балюстрады, барочные гобелены, ковры, заглушающие мой шаг. Своего рода ужас перед пустотой немедленно напоминает мне о лаконичных бортиках кювезов, где спят мои дети.

В Конгрессе триста пятьдесят депутатов. По данным министерства здравоохранения, в Испании каждый десятый испытывает проблемы с психическим здоровьем. Конгресс представляет нацию, не исключено, что и в этом смысле тоже. А значит, с помощью простых математических вычислений можно предположить, что сегодня в должность вступают тридцать пять человек, оказавшихся в какой-то момент своей жизни на короткой ноге с безумием, и я в их числе.

На этом пленуме мы должны избрать членов президиума, которые будут руководить Конгрессом. Всем нам по нескольку раз предстоит встать с кресел, расположенных амфитеатром, подойти к деревянной урне на трибуне и опустить туда листик со своим голосом; затем мы поочередно принесем присягу. Заседание долгое, медленное, постоянного участия от депутата не требует, и взгляд сам собой начинает гулять по рядам. Я пытливо всматриваюсь в лица коллег по парламенту в поисках