Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак

что я ищу!

— Сначала издавала странные звуки своим дерзким ротиком, а теперь кругами пошла по

дому, да ещё и с моей кровью в руках, — уже в открытую насмехается этот идиот. — Ты,

случайно, не ведьма?

Резко оборачиваюсь на слова этого засранца и жалею, что взглядом нельзя убить! Хотя я

бы сначала его раздела. Оценила бы по достоинству каждую часть тела, а потом, так уж

и быть, казнила!

Я успеваю только рот открыть, как на улице раздаётся взрыв — довольно мощный, но по

звуку понимаю, что где‑то в отдалении!

Царёв подскакивает со своего стула, будто не у него башка пробита, и быстро бежит на

улицу.

Приходится всё стряхнуть с рук обратно на стол и идти за Мишей. Немного нервно и

страшно от того, что от этого звука по коже пробежал противный озноб.

Царёв замер на крыльце и уставился в сторону, где над лесом поднимаются клубы чёрного

дыма.

— Сука! Падла! — матерится Царёв, ловко сбегает по ступенькам, несётся вниз, а потом

сворачивает за дом.

А я смотрю на чёрные клубы дыма и обхватываю себя за плечи. Снег вроде начал стихать,

а вот мороз, наоборот, крепчать. Громкий грохот, звук запустившегося двигателя — и

над моей головой загорается лампочка.

— А вот и свет, — хмыкаю, но что‑то мне не весело.

— Генератор я запустил. Бензина хватит, пока я вернусь. Иди в дом и… сделай что‑то

бабское! — машет в мою сторону, будто я назойливая муха и рот не закрываю.

— Царёв, а ты случайно не глухой? — спрашиваю довольно спокойно, хотя очень жалею,

что этот мужлан спрятал биту, когда искал аптечку.

— Продолжай, — рычит он, а я на каком‑то уровне улавливаю, что он сейчас злится — и

очень сильно.

— Ушла! — рявкаю в ответ и возвращаюсь в дом.

Сажусь на стул, и следующие десять минут наблюдаю, как Царёв носится по дому, надевая

куртку, валенки, вторые тёплые штаны, балаклаву. Берёт лопату, ружьё и даже

огнетушители!

Всё это происходит молча и с чётко поставленными движениями. А через пятнадцать минут

я даже перестаю слышать звук работающего двигателя снегохода, на который Царёв

запрыгнул и укатил в закат — буквально!

На потолке еле слышно гудит лампочка. Вот только она не греет. А я начинаю слишком

явно ощущать холод — и голод.

— Ну что, Таня, как тебе перспектива остаться на ночь в доме, который и не твой‑то? —

спрашиваю сама у себя, обхватывая плечи и растирая их быстро. — Да нормально, чего

уж! Шовинист, неблагодарная скотина, медведь неотёсанный. Одним словом — Царёв!

Хихикаю сама над своими мыслями и жду, что из‑за угла выйдет бабуля или мама и

скажет, что это уже клиника, Танька. Разговаривать сама с собой — невоспитанно!

— А ещё я точно околею, если буду ждать этого лесного рейнджера, — добавляю и

поднимаюсь со своего места.

Снова обхожу дом и стараюсь понять, где же взять хоть что‑то, что можно положить в

печку и разжечь.

Когда‑то ж дедушка учил меня этому нехитрому делу! А я только плевалась и говорила,

что я… да я… да вообще никогда в жизни не буду жить в деревне!

Открываю дверцу печки — и тихое счастье разливается в груди. Там уже всё готово.

Нужно только спички…

— Да‑а‑а‑а, — тяну я и тяжело вздыхаю. — Чувствую, я быстрее согреюсь без огня, пока

буду в этой медвежьей берлоге искать всё.

Но через десять минут я всё же нахожу спички и даже успеваю найти, где лежат дрова. А

ещё через час в доме становится не просто тепло, а по‑настоящему… как дома.

Я даже умудряюсь пожарить картошку, которая не израсходовалась из лукошка. Но когда

за окном стемнело, а Царёв так и не вернулся, я поняла, что день испорчен

окончательно.

— И не буду я волноваться за этого медведя! — фыркаю я и иду на второй этаж.

О том, что не прочь помыться, я вспоминаю, когда забираюсь в постельку. Но сил нет ни

на что. Руки вымыты, лицо тоже. Рабочая зона утратила свою привлекательность, так

что можно не переживать, что её кто‑то захочет.

Но я совсем не ожидала того, что проснусь из‑за того, что чья‑то лапа со знанием дела

будет сжимать мои сиськи и прижимать к горячей груди.

— Не мешает? — спрашиваю я севшим ото сна голосом, когда понимаю, что эта рука нашла

себе удобную позицию и замерла — у меня под кофтой!

— Маловаты будут, но сойдёт, — слышу хриплое в затылок и тяжёлый вздох, а перед

глазами уже вижу чёрное надгробье и себя рядом с ним — в широкополой шляпке с

вуалью, а за поясом торчит бита!

Глава 8

Глава 8

Ага! Маловаты… у меня?!

— Ты что, охренел совсем?! — вырывается у меня, но голос звучит не грозно, а скорее

растерянно.

— Проверяю, не замёрзла ли ты, — хрипло отвечает Царёв, не торопясь убирать руку. —

Холодная, как лягушка.

Ага!

Мать твою, да мой мозг ещё никогда так не косячил — чтобы подпустить к себе мужика

так близко и продолжать давать ему щупать мои сиськи!

— Отпусти! — наконец нахожу здравый смысл — а не тот, который оценивает размер руки

этого гиббона — и стараюсь вывернуться из нежданных объятий.

Вот только Царёв явно со мной не согласен и лишь крепче прижимает меня к себе,

уткнувшись носом в волосы. А мой нос начинает улавливать запах гари, что пробрался в

комнату, и бензина.

— Не дёргайся! — спокойно и слишком самоуверено произносит Царёв и даже тяжело

вздыхает. — Я устал как собака. Дай пять минут покоя.

— Пять минут покоя?! — уже выкрикиваю, но тут же осекаюсь, потому что его пальцы

слишком нагло скользят по рёбрам, будто случайно задевая вторую сиську, которая всё

не могла спрятаться под мышку! — Царёв, зараза такая!

— Я зараза? — он чуть приподнимает голову, и я чувствую его усмешку на своей шее. —

Интересное замечание, но я спешу с ним не согласиться. И вообще‑то я просто пытаюсь

согреться. Или ты предлагаешь мне спать на полу?

— Именно! Пшёл отсюда! И быстрее! У тебя есть ещё одна комната — вот туда и вали. Это

место занято! И кто-то только что сказал,