Ветеринар для бандита - Елена Валерьева

После ужина Вера настояла на новой перевязке. Мирон послушно сел на диван, поднял футболку. Она старалась смотреть только на шов.

Не на кожу.

Не на мышцы.

Не на тёплый рельеф живота под её пальцами.

Не на то, как он иногда задерживает дыхание, когда она касается особенно чувствительного места.

— Всё хорошо заживает, — тихо сказала она.

— Благодаря тебе.

— Благодаря тому, что ты наконец начал меня слушаться.

— Не обольщайся. Это временно.

— Жалко.

Она потянулась за бинтом, и в этот момент свет мигнул. Раз. Другой. И погас. Квартира утонула в темноте. Персик возмущённо тявкнул. Жора заорал:

— Убили свет! Убили!

— Тихо! — сказала Вера на автомате.

За окном шумел дождь. Где-то в подъезде хлопнула дверь. Потом с лестницы донеслось торжествующее:

— Верочка! Не паникуй! Это у всех выбило!

Зинаида Петровна, конечно.

— Я не паникую! — крикнула Вера.

— А зря! Без света всегда самое интересное!

— Спасибо, баба Зина!

— Обращайся!

Вера вздохнула и на ощупь потянулась за телефоном. Но Мирон оказался быстрее. На экране вспыхнул фонарик, и мягкий белый свет выхватил его лицо, её руки, край дивана, растерянную Белку и совершенно довольного Жору.

Стало тихо.

Слишком тихо.

В полумраке всё ощущалось острее.

Ближе.

Она стояла между его коленями, бинт в пальцах, свет от телефона в его руке падал ей на лицо снизу и сбоку, делая мир камерным, почти нереальным.

Мирон смотрел на неё снизу вверх.

Без усмешки.

Без привычной ленивой защиты.

Просто смотрел.

— Ты дрожишь, — сказал он негромко.

— Неправда.

— Врёшь.

— Я просто устала.

— Вера.

Её имя в его голосе прозвучало так, будто он уже давно его примерял.

Она опустила глаза.

Это было ошибкой.

Потому что губы у него были слишком близко.

И всё, что она так старательно держала под контролем последние дни — усталость, одиночество, голод по теплу, привязанность, притяжение, страх — вдруг стало не фоном, а правдой.

— Нам не стоит, — сказала она тихо, почти шёпотом.

— Я знаю.

Но никто из них не отодвинулся.

За дверью что-то уронили соседки.

Жора пробормотал:

— Ну давайте уже…

И Вера фыркнула.

Прямо в это опасное, натянутое, почти-невыносимое мгновение.

Мирон тоже тихо усмехнулся.

Напряжение не исчезло. Оно стало ещё хуже. Только теперь в нём появилась нежность.

— Видишь, — сказал он хрипло. — Даже твой попугай не выдерживает.

— Мой попугай аморален.

— А ты?

Она подняла на него взгляд.

Свет телефона между ними дрогнул.

— А я, — сказала Вера, медленно откладывая бинт, — очень стараюсь быть умной.

— Получается?

Она посмотрела на его рот. Потом обратно в глаза. И честно ответила:

— С каждым днём всё хуже.

В этот момент в коридоре опять заголосила Зинаида Петровна:

— Верочка! Если у тебя есть свечи, одолжи две! И скажи своему мужчине, чтобы щиток потом посмотрел!

Повисла тишина. Очень короткая. Очень выразительная. Вера медленно закрыла глаза.

— Я её убью.

Мирон рассмеялся уже в голос.

— “Твоему мужчине”, значит?

— Ни слова.

— Даже не думал.

— Лжец.

— Возможно.

Она всё-таки закончила перевязку, не дыша нормально ещё минут десять.

А позже, когда свет вернулся, дождь стих, животные постепенно улеглись, а квартира снова стала обычной, Вера долго лежала в кровати и смотрела в потолок.

Из гостиной доносилось ровное дыхание Мирона. И это было хуже всего. Потому что она уже ждала его. Ждала этот звук. Это присутствие. Эту странную, нелепую, невозможную близость. А значит, всё действительно зашло слишком далеко. И, что самое страшное, ей совсем не хотелось это останавливать.

Глава 11

Утром после почти-поцелуя Вера проснулась раньше будильника. Это уже было плохим знаком. Обычно её организм до последнего сопротивлялся любой попытке встать, но сегодня сознание включилось мгновенно — вместе с воспоминанием о темноте, фонарике, его голосе и том, как близко они были.

Слишком близко.

Непозволительно.

И, что хуже всего, совершенно не случайно.

— Прекрасно, — пробормотала Вера в подушку. — Просто прекрасно. Именно этого мне и не хватало. Криминального сердечного приступа.

В гостиной было тихо.

Она несколько секунд лежала, уговаривая себя вести себя как нормальный человек. Потом встала, нацепила футболку с надписью «Trust me, I'm a vet», собрала волосы в нечто, похожее на пучок после землетрясения, и вышла на кухню.

Мирон уже не спал. Сидел у окна с кружкой в руках, чуть боком к свету, и смотрел на двор так, будто там происходило что-то серьёзное. На самом деле там происходила Зинаида Петровна, ругавшаяся с дворником из-за клумбы.

— Доброе утро, — сказала Вера и сразу возненавидела свой голос за то, что он прозвучал слишком осторожно.

Мирон повернул голову.

— Доброе.

И всё. Ни намёка. Ни усмешки. Ни фразы про вчерашнее. Это почему-то тоже задело.

— Как самочувствие? — спросила она деловым тоном.

— Лучше.

— Голова?

— Не кружится.

— Боль?

— Терпимо.

— Температура?

— Не знаю. Я не термометр.

— Очень смешно.

Она подошла ближе, прикоснулась к его лбу. Он не отстранился. Но и не сказал ничего. Тепла не было.

— Нормально, — буркнула она.

— Спасибо, доктор.

Опять этот ровный тон. Спокойный. Будто между ними вчера ничего не произошло.

Вера злилась на себя за то, что это заметила.

И ещё сильнее — за то, что это вообще имело значение.

— Сегодня я в клинике до вечера, — сказала она, открывая холодильник. — Таня заедет днём. Лекарства как обычно. Повязку не трогай.

— Хорошо.

— И… — она замялась. — Не открывай дверь никому.

— Даже твоим фан-клубам с пирогами?

— Особенно им.

— Понял.

На этом, казалось бы, разговор должен был закончиться. Но в кухне повисло то самое ощущение, когда между людьми уже есть нечто, чего нельзя просто развернуть и притвориться, будто этого не было.

Мирон первым отвёл взгляд.

— Вчера, — сказал он тихо, — я не должен был…

— Я тоже, — слишком быстро перебила Вера. — Давай не будем.

Он посмотрел на неё снова.

— Хорошо.

И почему-то от этого короткого «хорошо» стало совсем не хорошо.

В клинику она приехала злая.

Таня заметила это сразу.

— О, — бодро сказала она, едва Вера прошла за стойку. — Либо ты не выспалась, либо вы не поцеловались.

Вера молча сняла куртку.

— Угадала, — довольно заключила Таня. — Вопрос в том, что хуже.

— Почему ты вообще существуешь? — устало спросила Вера.

— Чтобы озвучивать твои проблемы.

— Тогда у меня к тебе просьба. Не озвучивай.

Таня хмыкнула, но неожиданно посерьёзнела.

— Он что, включил заднюю?

Вера пожала плечами, притворяясь, что это её не задевает.

— Ничего он не включал. Мы взрослые люди. Просто это было глупо.

— Самые интересные вещи в жизни обычно глупые.

— Мне не интересно.

— Врёшь.

— Очень.

Но