Миллион за мечту - Галина Колоскова

А там, в маленькой кофейне, происходит настоящее. Боль, предательство, борьба. И она – в центре устроенного мной урагана.

Я больше не хочу быть сторонним наблюдателем. Не могу видеть, как он калечит её, как Катя медленно угасает.

Она просит меня остановиться. Но я не могу.

Поворачиваюсь к столу, набираю номер помощника.

– Максим, собери мне всё на её мужа. Прошлое и настоящее. Кредиты, долги, связи. Круг общения. Его психологический портрет.

– Слушаюсь, Арсений Петрович.

Отключаюсь. Сердце учащённо бьётся. В груди непривычные ощущения.

Она просит, чтобы я остановился. Но это уже не игра. Мне мало одной ночи. Я хочу её – целиком. Мне нужна она рядом и навсегда.

Глава 8

Илья

В горле горит. Не водка, нет. Жжение стыда. Оно поднимается из желудка, обжигает пищевод и застревает комком, мешая дышать. Я сижу в баре неподалёку от нашей кофейни. Нашей. В применение к происходящему слишком лицемерное слово. Оно уже давно не наше. Оно – памятник моему малодушию.

Передо мной четвёртый стакан. Или пятый? Я сбился со счета. Водка мутная, как мои мысли. Пытаюсь напиться до состояния пустоты, до момента, когда перестаёшь что-либо чувствовать. Но не выходит. Чувства только обостряются. Каждая деталь в этом дешёвом баре – липкий столик, запах пережаренного масла, хриплый голос певицы из колонок – бьёт по нервам, напоминая то, от чего я бегу. О ней.

Поднимаю стакан, чтобы залпом выпить очередную порцию забвения, когда замечаю его. В зеркале за стойкой. Он стоит у входа. Дорогое пальто, идеальная стрижка, холодные глаза, смотрящие прямо на меня.

Арсений.

Богатенький Буратино здесь не случайно. Это не может быть совпадением. Он пришёл за мной.

Кровь стучит в висках. Медленно поворачиваюсь на барном стуле, чтобы встретиться с ним взглядом. Он подходит неслышными шагами. Садится рядом, не спрашивая разрешения. От миллиардера пахнет дорогим парфюмом и властью. Аромат, который я ненавижу. Он теперь навсегда связан с самым большим позором в моей жизни.

– Поздравляю, – говорит Волков спокойно. – Кофейня процветает. Я видел очереди. Вы отличные бизнесмены.

В ровном голосе слышится насмешка.

– Пошёл ты, – хриплю в ответ на лицемерную похвалу. Пальцы сжимают стакан так, что стекло вот-вот треснет.

Он усмехается.

– Никакой благодарности. А я так старался. Анонимные заказы, блогеры, скидки от поставщиков… Всё для вашего успеха.

Мир переворачивается в очередной раз. Меня тошнит. Не от водки. От осознания. Это всё он? Очереди за кофе на вынос? Выгодные поставки, внезапная популярность? Я наивно считал, что это наша заслуга. Результат упорной работы. А выясняется, что его подачки. Игра…

– Зачем? – выдавливаю, с трудом скрывая ненависть. – Чего ты хочешь?

– Я уже получил то, что хотел, – парирует он. Взгляд становится тяжёлым, пронзительным. Он смотрит на меня, как энтомолог на редкое, но мерзкое насекомое. – Ночь. Помнишь? Ты стоял на коленях и умолял её согласиться. А потом ты не смог с этим жить.

Он делает паузу, давая словам впитаться, как яду.

– Я дал вам деньги. А ты убил её душу. Приятно считать себя хищником, обошедшим богатого дурака? Ты был готов простить себе эту сделку. Но простить ту, что ради тебя пошла на жертву, оказалось не по силам.

Каждое его слово – удар бича. Они срывают с меня кожу, обнажая то, что пытался скрыть даже от себя самого. Свою трусость. Своё ничтожество.

– Заткнись! – я вскакиваю. Стул с грохотом падает на пол. – Ты ничего не понимаешь!

Волков складывает руки на груди.

– Я понимаю всё! – его голос впервые повышается, в нём звучит сталь. Он тоже встаёт. Мы стоим нос к носу посреди бара. Все смотрят на нас. – Я понимаю, что ты слабак. Променял самое ценное, что у тебя было, на успешный проект! Думал, что, получив деньги, станешь мужчиной? Нет. Ты остался испуганным мальчиком, не умеющим обеспечить свою женщину. Тем, кто прячется за юбкой жены, толкая её в объятия другого!

Он говорит правду, которую я боялся признать. Правду, что гложет меня каждую ночь. Я не стал с деньгами сильнее. Я стал мельче. Я предал Катю. Дважды. Сначала, продав. Потом, не сумев простить. Не стал тем, кем должен был.

– Она смотрит на тебя и видит не мужчину, а свою цену, – продолжает он, безжалостно добивая меня. – Ты видишь это в её глазах каждый день. И ненавидишь себя. Ты пьёшь, унижаешь её, чтобы хоть как-то возвыситься в собственных глазах…– Его злой взгляд очень похож на мой. В нём мысли, мучающие меня и то же чувство вины.– Но не получается, да? – он говорит это нам обоим.– Ты всё равно остаёшься тем, кто променял любовь на деньги. И нет гарантии, что это не повторится.

Во мне что-то обрывается. Ярость, отчаяние, вся накопившаяся боль вырываются наружу в немом крике. Я замахиваюсь и бью его.

Удар приходится в скулу. Глухой звук с хрустом зубов. Мои костяшки горят огнём.

Он даже не шелохнулся. С ухмылкой проводит рукой по лицу. Смотрит на капли крови на пальцах с лёгким любопытством. В его глазах нет ни гнева, ни страха. Там презрение. Глубочайшее, бездонное презрение.

– Вот и всё, на что ты способен, – говорит он тихо. – Физическое насилие. Примитивно. Как и всё в тебе.

Резкий удар в живот выбивает из меня воздух. Складываюсь пополам. Получаю ещё удар. Корчусь от боли. Он поворачивается и уходит. Так же бесшумно, как появился. Оставляет меня одного. С невыносимой болью в животе, в челюсти. С разбитой рукой. С опустошённой душой. С разбитой жизнью.

Мёртвая тишина бара наполняется голосами, обсуждающими то, что сейчас произошло. Косые взгляды с усмешкой бросают на потерпевшего. Проигравших не любит никто и нигде. Чёртов мажор и здесь меня сделал.

Я медленно выпрямляюсь, хватая ртом воздух. Поднимаю упавший стул и опускаюсь на него. Долго смотрю на окровавленные костяшки. А потом поднимаю взгляд на своё отражение в грязном зеркале за стойкой.

И вижу его. Того, о ком говорил Волков. Слабого, жалкого, ничтожного человека. Мужчину, променявшего самое светлое, что у него было, на стеклянные бусы успешного индивидуума. Человека, который получил всё, что хотел, и потерял при этом всё, что имел.

Мечта о вершине обернулась одиночеством. Холодным, ледяным, бесконечным. Я сижу на этой вершине один. А моя Катя остаётся где-то внизу, в той жизни, что была до чемодана с деньгами. В жизни, где мы были счастливы.

Я опускаю голову на липкий столик и закрываю глаза. Но от себя не убежишь. Прозрение пришло слишком поздно. Горькое, мучительное,