Сын помещика 13 - Никита Васильевич Семин

я быстро набросал силуэт, поглядывая на указанное платье — высокую талию, рукав-фонарик у плеча, юбку мягкими складками. Ворот — овальный, открывающий шею до ложбинки груди. Отделка — узкая полоска кружева по вороту и подолу, без рюшей.

Аня заглянула через моё плечо и тут же потребовала свой вариант. Ей хотелось синее — цвета ночного неба — и чтобы спина была чуть более открыта, но прикрыта полупрозрачной вставкой. Я перевернул страницу и сделал второй набросок. Платье вышло строже: линия плеч прямая, рукав узкий до локтя и дальше — лёгкий клёш, талия подчёркнута поясом без пряжки. Спинка — овальный вырез до середины лопаток, затянутый тёмно-синим газом в цвет основного полотна.

— Прекрасно получилось, — выдохнула Аня, рассматривая рисунок. — Надеюсь, в жизни оно будет не хуже.

— Считаешь, портной не справится? — усмехнулся я.

— Да как-то непонятно. Эти твои эскизы не только красивые, но и очень приблизительные. У меня фигура-то немножко другая, вдруг на мне смотреться хуже будет?

Успокоив ее, что девушка красива в любом платье, мы продолжили свою прогулку, закончившуюся как раз к полудню.

Когда мы вышли на улицу, снежная крупа почти прекратилась. Ветер разогнал тучи ровно настолько, чтобы небо стало похоже на размытую акварель — серое, но уже не мрачное. С Невского дул холодный сквозняк, и Настя, поёжившись, взяла меня под руку. С другой стороны к плечу пристроилась Аня.

— Ты теперь в Михайловский? — спросила Настя.

— Сначала домой — надо узнать, был ответ от Юрия Федоровича, или еще нет.

— Нас возьмешь?

— А как же выход в новых платьях? — усмехнулся я, чем смутил своих дам.

— Да, ты прав. Тогда мы дома останемся, — Аня качнула головой. — Устали. И адреса портных у нас есть. Ты свои эскизы оставь, если поедешь, дальше мы уже сами с ними разберемся.

По приезду в доходник меня уже ждал ответ от Самарина. Его вручил мне домовник на входе, почтительно поклонившись. Видимо произвело на него впечатление, откуда мне доставили записку. Юрий Федорович готов был со мной встретиться, и сразу после обеда я отправился во дворец.

* * *

Петербург. Михайловский дворец

Юрий Федорович Самарин принял меня в небольшом кабинете с окнами на площадь. Дворец был пропитан тем особым запахом, какой бывает только в старых казённых зданиях — смесью книжной пыли, сырой штукатурки и угольного дымка из множества печей. Мужчина сидел за столом, заваленным бумагами, и при моём появлении лишь поднял голову.

— А, Роман Сергеевич. Проходите. Как продвигается ваше дело? Вы же по этому вопросу хотели со мной встретиться?

Я сел напротив и разложил на столе вчерашний лист с перечнем нужных данных.

— Все верно, Юрий Федорович. Но для начала работы, как вы понимаете, мне нужны цифры. Вот, я подготовил список, что именно мне требуется.

Самарин пробежал глазами по пунктам. Читал он быстро, но внимательно; губы шевелились беззвучно, перебирая слова. Дочитав, он отложил лист и посмотрел на меня, огладив свою бороду.

— Вы составили список с толком, это похвально. Но ответ вас, вероятно, огорчит. Единого статистического комитета, где всё это можно было бы взять разом, не существует. Данные разбросаны.

— Я ожидал худшего, что придется и вовсе писать в губернию запрос, чтобы они начали их составление с нуля, — ответил я. — Куда идти?

— Первое — Центральный статистический комитет при Министерстве внутренних дел. Он учреждён два года назад и кое-что уже собрал. Сведения о количестве дворов, о землях по угодьям, о посевах. Но губернские отчёты у них пока неравномерны. По Саратовской губернии может быть густо, а может и пусто — как повезёт. Адрес: у Фонтанки, в доме министерства. Пропуск выпишут на месте, если предъявите бумагу от Елены Павловны — ссылайтесь на поручение.

— И где мне ту бумагу взять? — вскинул я бровь.

На что Юрий Федорович полез в свой стол, открыв один из ящиков.

— Простите, запамятовал, — с этими словами он передал мне гербовый листок с императорским вензелем.

На нем писалось, что Роман Сергеевич Винокуров является порученцем Ее Императорского Высочества Великой княгини Елены Павловны по делам государственной крестьянской реформы. В связи с чем имеет право запрашивать помощь у профильных министерств.

— Хорошо, запомнил, — кивнул я, аккуратно свернув пергамент в трубочку. — Комитет — это первое учреждение, но вы упоминали, что есть еще.

— Губернский статистический комитет в Саратове, — сказал Самарин. — То, чего нет здесь, скорее всего есть там. Но без поездки не обойтись — запрос по почте пойдёт месяц, и ответа может не быть вовсе. Если решитесь ехать, дам сопроводительное письмо к тамошнему секретарю.

— А есть ли сведения по земельным ценам?

— Тут сложнее. Губернские правления фиксируют купчие записи, но сводных данных не публикуют. Лучший путь — обратиться к частным землемерам или нотариусам. В Саратове их пяток наберётся. Ещё можно поднять «Губернские ведомости», там печатают объявления о продажах имений — по ним, хоть и кропотливо, можно вывести средние цены.

— Архивы? — спросил я, начиная делать пометки.

Информации Юрий Федорович вывалил на меня много, могу потом что-то упустить.

— Архивы — это Межевое управление. Там данные по десятинам и угодьям, но доступ ограничен. Если Великая княгиня подтвердит ваши полномочия — вас пустят. Без неё — пишите прошение на имя управляющего и ждите месяц-два.

Я дописал последнюю строку и спрятал карандаш. Самарин, видя, что я закончил, откинулся в кресле и сцепил пальцы на животе.

— Имейте в виду: даже когда все эти цифры лягут к вам на стол, они ещё ничего не будут значить. Считать — самое простое, Роман Сергеевич. Труднее будет объяснить помещикам, почему выкупная цена справедлива, а крестьянам — почему они должны платить за землю, которую и так считают своей.

— Это я помню, — скупо улыбнулся я в ответ. — Но ведь и моя идея состоит в том, чтобы не давать в руки помещиков «живых» денег, а заменить их предприятиями. На которых смогут работать их же крестьяне, если не согласятся пойти на железные дороги рабочими, или в иные проекты. А стоимость завода можно на бумаге и чуть завысить при необходимости.

— Лучше до последнего не доводить, — нахмурился Самарин. — Пока же, начните с Центрального комитета. А когда на руках будут первые выкладки, приходите снова — обсудим, в правильном ли вы направлении