Сын помещика 13 - Никита Васильевич Семин

Нам повезло и в банях оказалось немноголюдно. Особенно в части для дворян так очереди вообще не было — рано пришли, наверное, народ позже подтянется.

Я устроился на полке и закрыл глаза, чувствуя, как жар проникает в каждую мышцу. Хоть Достоевского на этот раз я не встретил, зато, когда спустился в мыльную и плеснул на себя ковш холодной, услышал рядом оживлённый спор. Говорили громко, но не крикливо, и в речи проскальзывали словечки, какие я слышал разве что в офицерском собрании: «партитура», «регистр», «а каков переход во втором акте!». На лавке сидел молодой человек лет двадцати с небольшим, круглолицый, со слегка вздёрнутым носом, и растирал плечо мочалкой, что-то доказывая мужчине лет сорока. Увидев мой взгляд, он ничуть не смутился, а, напротив, улыбнулся открыто и спросил:

— А что вы думаете о засилье итальянцев в нашей опере? Неужто мы не способны ставить собственные произведения, опираясь на наш, русский фольклор и мотивы?

— Мне сложно дать вам ответ — я не любитель оперы, — ответил я осторожно.

Тут его собеседник представился, смутив немного парня, что тот-то этого не сделал. И оказалось, что молодого человека зовут Модестом.

О Мусоргском я прежде только слышал от Достоевского, а теперь он сидел в двух шагах и с жаром объяснял, отчего русская опера непременно должна уйти от итальянских штампов. Уже не впервые я встречаю на своем пути людей, достаточно умных и образованных, желающих, чтобы Россия шла своим путем, а не оглядывалась на Запад. В будущем тоже были такие нарративы, и как обычно это было связано в моменты, когда страна проигрывала и становилась на ту тонкую грань, когда можно было ее назвать колонией. А стоило беде отойти, так люди расслаблялись и не видели в Западе угрозы, и наоборот — желали бы многое у него перенять. Что в итоге приводило в западнофильству и новому поражению. И так по кругу.

Особо в спор с Мусоргским я вступать не стал. Иногда поддакивал, иногда с сомнением качал головой, предпочтя больше отмалчиваться. Модест почувствовал это, но к моему счастью у него были иные «свободные уши», и он плотно насел на того мужчину, с которым спорил до моего появления. А я, помывшись, покинул бани. Ощущение чистого тела и приятной неги от недавнего жара словно придало сил, и подняло настроение. Ровно до момента, пока я не увидел своих девушек, рядом с которыми стоял Милашин.

Глава 5

12 — 13 декабря 1859 года

Петербург. Возле Туляковских бань

Иван был напряжен. С того самого разговора с Анной, когда он узнал, что девушка в беде и фактически в заложниках, он не находил себе места. Даже поход в полицию его не успокоил. Милашин прекрасно помнил тот скептический взгляд околоточного надзирателя, который не поверил ему на слово. Не поверить ему! Дворянину! Не желая успокаиваться, Иван уже на следующий день вновь пришел в полицию, чтобы узнать — они сделали хоть что-то по его делу?

— Опрос мы провели. Вы с одной стороны правы — девушки находятся рядом с господином Винокуровым из страха за свою жизнь… — говорил тогда надзиратель.

— Вот! Я был прав! Вы взяли его под арест? — с надеждой спросил тогда Иван.

— Но с другой, — не обращая внимания на то, что его перебили, продолжил надзиратель, — факта запугивания со стороны господина Винокурова не установлено.

— Это как? — не поверил своим ушам Иван. — Вы же сами только что сказали — девушки рядом с ним из страха!

— Они верят в какое-то пророчество, — устало вздохнул тогда полицейский. — Сейчас мы работаем над тем, чтобы установить — существует ли оно, и если да, то было сделано по заказу господина Винокурова или без его участия. Если господин Винокуров не имеет отношения к введению девушек в заблуждение, то мы не можем ничего вменить ему в вину. В этом случае — страхи дам, за которых вы так переживаете, это лишь их страхи. И наказывать господина Винокурова нам тогда не за что.

Милашина потрясло то равнодушие, с каким говорил полицейский. Но большего мужчина от него добиться не смог. И тогда решил действовать сам. Для начала он захотел поговорить с Анной лично, без присутствия посторонних, особенно Винокурова. Но как подгадать момент? Только наняв частного детектива.

Ищейка установил слежку за сестрами Скородубовыми в тот же день. И моментов, когда они были в отрыве от Романа, хватало. Да вот беда — сам Милашин в это время не мог к ним подойти. Как назло его начальник не давал Ивану отлучиться со службы, а когда появлялось свободное время, девушки были уже в компании Винокурова. Оставалась одна надежда — что в свой выходной день он все же сможет с ними поговорить. Правда совсем уж полагаться на удачу Милашин не стал. Получив от ищейки сведения, что Скородубовы с Винокуровым отправились в Туляковские бани, Иван решил действовать. Он понимал, что лишь в банях девушки будут отдельно от Романа, а потом вновь объединятся и могут уже до самого вечера не расстаться. А в будни на Милашина опять насядет начальник, и выкроить минутку на разговор не выйдет.

Добравшись до бань, Иван первым делом узнал у нанятого детектива — внутри ли еще девушки.

— Пока моются, — спокойно ответил мужчина чуть за сорок лет. Даже в гражданском платье в нем чувствовалась выправка — явно раньше служил, скорее всего в полиции.

— Организуйте мне с ними встречу, — хмуро сказал ему Милашин. — Пусть выйдут, пока Винокуров еще в банях.

Детектив не стал спорить, будто это невозможно, а лишь коротко кивнул, принимая задание.

— С вас дополнительно еще десять рублей, — лишь добавил он напоследок.

И вот, буквально через несколько минут дамы все же покинули Туляковские бани, растерянно и взволнованно оглядываясь. Тут-то Иван и подошел к ним.

— Анна! — выдохнул он, волнуясь и не зная, с чего начать.

— Это вы⁈ — удивленно обернулась девушка. — Но нам сказали… Что вам нужно, — первая растерянность прошла и теперь в девушке появилась агрессия.

И это заставило Ивана собраться. Отбросив свое волнение, он принял максимально уверенную позу и сказал:

— Я пришел спасти вас.

* * *

Открывшаяся мне картина