Вселенная Достоевского - Анастасия Першкина

Дальний Восток у судебной системы существовал, например, для преступников, которые совершат что-то ужасное, условно говоря, в районе Казани: их также нужно отправлять на восток и как можно дальше. Мне пока не удалось вычитать, что происходило с людьми, которые совершали ужасные преступления в районе Якутска, и куда их нужно было отправлять, ведь восточнее территория Российской империи заканчивалась.

Раскольников и те, кто совершал преступление, смертоубийство на страницах «Идиота», «Бесов» и «Братьев Карамазовых» (все они – жители Центральной России), должны были отправиться на каторжные работы как раз в Западную Сибирь.

Только для Раскольникова (надо учесть, что у него двойное убийство с ограблением), наверное, могло быть сделано исключение – он мог уехать дальше. Но приговор Раскольникова, как он представлен в эпилоге, сконструирован друзьями Родиона Романовича, Разумихиным и сочувствующим Порфирием Петровичем, а также самим Достоевским так, чтобы Раскольников получил максимальное количество смягчающих обстоятельств, которые позволили бы суду не отправлять его в условное Забайкалье, а оставить в Сибири, например в том же Омском остроге.

Почему я постоянно упоминаю Омский острог? Потому что эта локация связана с жизнью самого Достоевского. Отправляя своих героев на каторгу за определенные преступления, в том числе манипулируя приговором и сроками, которые могли бы в нем значиться, Достоевский, возможно, добивался того, чтобы впоследствии все они оказались в одном месте, но главное – там когда-то побывал он сам. Ему было важно описывать то, что он видел своими глазами, достоверно говорить о реальности, чтобы ничего не придумать, не наврать. Для фантазий у него существовали всякие психологические и идейные выверты, а для объективной, вещественной реальности на этом фоне нужна была максимальная достоверность. Если читатель, который был на каторге, прочитает «Преступление и наказание», он сможет честно сказать: да, там всё именно так.

Достоевский видел Омский острог, он как раз отбывал наказание на территории Западной Сибири, и поэтому все его герои оказываются в таких условиях. В этом смысле фраза, сказанная им в конце «Преступления и наказания», – о том, что этот рассказ закончен, но это начало другой истории, – может также означать, что он не просто так отправил Раскольникова именно туда. Может быть, он действительно планировал рассказать другую историю – продолжение, где Раскольников жил на каторге или боролся с последствиями тюремного заключения и как-то возвращался в мир.

Все происходит примерно в одно и то же время, и, блуждая по Петербургу, герои могли бы встретиться – пусть не князь Мышкин с Раскольниковым, но Рогожин, который сам из Петербурга, в 1865–1866 годах мог бы с Раскольниковым пересечься. Ну и Иван Карамазов, который в это время оканчивал университет, тоже мог бы пройтись с ними по одной улице. Что же еще есть в этой вселенной?

В художественном мире, во вселенной Достоевского стопроцентно есть Петербург – главный город, где происходит действие большинства его произведений. Он называет и другие локации, например город N («Бесы») и выдуманный город Скотопригоньевск («Братья Карамазовы»). По описанию городов, их внутренней географии и домов исследователи угадывают в городе N Тверь, а в Скотопригоньевске – Старую Руссу. С обоими городами у Достоевского были биографические связи: например, в Твери он жил первое время по возвращении с каторги, когда ему еще не пришло окончательное разрешение вернуться в столицу, а в Старой Руссе у семейства Достоевских появилась первая в их жизни недвижимость: они смогли купить там дом, где семья проводила большую часть времени, а Достоевский точно приезжал к родным при любой возможности летом.

Оба города Достоевский хорошо знал – как они устроены, что там происходит, – и поэтому внутренняя география что Твери, что Старой Руссы очень хорошо восстановлена в романах. Можно, опять-таки, сказать, по каким улицам герои бегали и какими огородами сворачивали. Почему нельзя было сказать «Тверь» и почему нельзя было сказать «Старая Русса»? Отчасти потому, что небольшие города Российской империи (то есть не Москва, не Петербург и при этом не что-нибудь исключительно интересное сибирское, уникальное по своему происхождению и бытованию) не могли ничего дать художественному тексту в плане ассоциаций. Что Петербург, что Москва – города, уже существующие в культуре. Уже зародился петербургский текст русской литературы, есть мифология, связанная с этим городом, и, конечно, для написания нового текста важно поместить героев в том числе в эту мифологию. У Твери на момент написания этих романов своей мифологии нет, и тем более ее нет у Старой Руссы.

Почему же Достоевский не решается создать эту мифологию? Есть такая версия: потому что города маленькие. И исключительные события, которые Достоевский описывает в своих романах, – это не просто приезд в город дворян, которым надо сделать несколько визитов, поучаствовать в одном бале, а потом вернуться к себе в поместье. Герои Достоевского действуют в городах. И событие не простое, не объяснение в любви, не бал – это убийство, судебный процесс, пожар, деятельность революционной ячейки.

В Петербурге, в столице, в XIX веке проживает чуть больше полумиллиона человек. Если сравнить с современными городами, то все жители относительно на виду. В других городах живет еще меньше людей. Там, во-первых, невозможно спрятать события – невозможно написать, что в Твери сожгли полгорода, а на самом деле не сожгли. И Достоевскому очень сложно спрятать своего исключительного, уникального героя. По меркам того времени Петербург большой и густонаселенный – за всеми не уследишь; значит, читатель мог, идя по городу, встретить небрежно одетого студента, что-то лепечущего, и предположить, что это Раскольников. Таких героев может быть и несколько.

А подобный персонаж в Старой Руссе будет один и исключительный, как барыня с лакеями в «Грозе» Островского – она такая одна, исключительная и безумная, читает нотации главной героине, ее никак ни с кем не перепутаешь, не перепрячешь, потому что Калинов – маленький город. Достоевскому как раз нужно выдумать какой-то Скотопригоньевск, какой-то город N, чтобы не связывать громкое событие с реальной локацией, чтобы жители Твери не стали вспоминать, а не сгорала ли у них половина города в последние годы, и чтобы спрятать своего исключительного героя.

С той же Старой Руссой у Достоевского биографические связи: он там живет, он там по улицам ходит. И если он что-то не так напишет про город, он сам тоже у всех на виду. Встретив его на бульваре, ему соседи могут сказать: что ж ты так наш город описал. За Петербург никто предъявлять не будет. А вот в маленьком городе такая вероятность больше, и отчасти поэтому не только у Достоевского, но и у других писателей, когда речь идет не о Москве, не о Петербурге, не о таких легендарных, уже мифологических