Кошмар в кабинете химии - Марина Ильинична Крамская

Нинка молчала. Волоски у меня на руках приподнялись. Меньше всего мне хотелось оборачиваться – предчувствие орало в оба уха: «БЕГИ!», но я повернулась.

Нинка стояла ко мне спиной, и сперва я не заметила ничего особенного: голова ее была на месте, руки и ноги тоже, даже одежда цела. Но она будто окаменела, кажется, даже дышать перестала, а луч ее фонарика, ослепительно белый, с краями ровными, как лезвие, был направлен на…

Я зажала ладонями рот, но крик все равно вырвался из горла.

В белом свете Михал Саныч сидел за столом, уронив голову на согнутую правую руку. Левая безвольно свисала вдоль тела. Он выглядел как уставший человек – ничего жуткого. Если бы только не то обстоятельство, что всю его руку ровным слоем покрывало рыжее шевелящееся месиво. Тараканы стали ему второй кожей, подвижной и отвратительно блестящей. Они ползли по его спине, копошились в волосах, сидели на ушах. Несколько, как мне показалось, заползли ему в нос. Белый свет не ослепил их и даже не встревожил.

Но они заметили нас.

– Нино, – пролепетала я. – Нино, пойдем…

Мой слабый голос что-то сломал в царившем спокойствии. Михал Саныч конвульсивно задергался, приоткрыл один глаз и уставился на нас с Нинкой. Тараканы побежали из его ноздрей и приоткрытого рта.

– Прочь, – хрустнуло у него во рту, – меня не возьмешь!

Я похолодела. Глаза Михал Саныча закатились, из-под века выбрался крохотный рыжий таракан и присоединился к волне братьев, сбегавших по руке, сжавшейся в кулак. Кулак с трудом приподнялся и ударил по столу, раздавив с десяток ползучих гадов. Затем ослаб и больше уже не шевелился.

Один из тараканов, покрупнее других, неожиданно расправил крылья, о существовании которых я раньше не догадывалась, и прыгнул в мою сторону.

Телефон выпал из моей руки. Раздался хруст, один фонарик погас. Я вцепилась в огнетушитель, словно в спасательный круг, но все равно шла ко дну. И тогда появился звук – негромкое, но внятное жужжание, шелест хитиновых ножек и крылышек, скребущих друг о друга. Рыжая армия заволновалась, и стало ясно – они готовятся к нападению.

На нас.

Они побежали один за другим – из штанин, накладных карманов и рукавов. Они множились и множились, пока не покрыли стол ровным ржавым шевелящимся слоем, который пока еще угрожающе стрекотал, но оставалось недолго.

И тут дверь в кабинет сдалась под напором плеча Молотка.

Грохот, с которым она шлепнулась об пол, вывел нас из оцепенения. Мы, не сговариваясь, бросились прочь из подсобки, я – в обнимку с огнетушителем, Нинка – так и не выключив фонарик на телефоне. Дверь вылетела навстречу Молотку. Увидев нас, он злорадно ухмыльнулся, но явно не ожидал, что мы так дерзко попытаемся проскочить мимо него. Он растопырил руки, думая нас задержать. Мы одновременно пригнулись, но Молоток ловко схватил меня за запястье и радостно зашипел:

– Ну, где твой хвостик, мышка?

Я завизжала, забилась мухой, попавшейся в паутину, но тут раздался истошный крик, с которым Нинка отчаянно бросилась на Молотка и осыпала его градом ударов по спине и затылку. Он отмахнулся от нее и с такой силой толкнул в живот, что она отлетела к стене и сползла по ней, скрючившись эмбрионом. И все же ее подвиг был не напрасен – я воспользовалась замешательством Молотка и вырвалась из его руки.

Опомнившись, он снова двинулся на меня танком, но тут послышалось жужжание – отчетливое, слаженное, будто военный марш. Я обернулась. Рыжее полчище показалось в дверном проеме подсобки. Молоток увидел ЭТО и от изумления застыл на месте. Я едва успела добраться до Нинки, когда тараканы, как по команде, взлетели и молниеносным движением бросились на Молотка.

Он закричал. Я никогда не слышала, чтобы так кричали. Даже когда мой двоюродный брат свалился с крыши и сломал ногу, он орал не так дико – ему было больно, но не страшно. Молоток же кричал от сильнейшего ужаса, но тараканы быстро набились ему в рот, нос и уши. Они проваливались в голову Молотка, а он верещал, слепо размахивая перед собой руками. Нинка поднялась на ноги и, застыв в дверях, светила фонариком, так что мы обе видели, как одно за другим насекомые исчезают внутри Молотка, и он медленно затихает.

Первой не выдержала я, одной рукой схватив Нинку, а другой сжимая под мышкой огнетушитель, бросилась наружу. Я бежала, не разбирая дороги, подальше от этого кошмара наяву. Нинка не отставала.

И тут вслед нам донесся крик:

– Не уйдете!

Я обернулась. Молоток, немного заваливаясь на бок, ковылял за нами. Тараканы сыпались с него на ходу, разбегаясь в стороны. Мы припустили быстрее, но коридор заканчивался, а обратный путь был отрезан.

Впереди оставалось единственное укрытие – женский туалет.

V

Мы, едва дыша, ворвались в темное, пахнущее сыростью помещение. Кафель на стенах и под ногами покрывали черные трещинки, двери в кабинки давно не закрывались, как, впрочем, и входная – ради нашей же безопасности. И вот теперь, когда наша безопасность оказалась под максимальной угрозой, замок мог бы нас выручить, но нет – Пал Палыч выпилил его, после того как Ритку поймали тут с сигаретой.

Оказавшись внутри, мы судорожно оглядывались. Выпрыгнуть из окна? Второй этаж, авось легко отделаемся. Я выглянула во двор: под окнами лежали врассыпную бордюры, которые должны были поменять за каникулы. Нет, о такие точно насмерть расшибешься. Нужно что-то другое, но что?

Молоток выбил дверь ногой и остановился в проходе. На лбу и губах у него сидели рыжие твари, так уверенно и прочно, будто вросли в его кожу. Он и не пытался избавиться от них.

– Далеко убежали, мышки? – спросил Молоток, оскалив желтые от курения зубы. Из уголка рта его выбежал и свалился на пол еще один таракан.

– Не подходи, – зачем-то сказала я, на что он только рассмеялся и сделал пару шагов к нам.

– А то что? – едко поинтересовался он.

Нинка вжалась поясницей в подоконник. Я успела на нее взглянуть – она явно была готова выпрыгнуть прямо на бордюры и будь что будет. Но я не собиралась сдаваться. Если есть хоть один шанс – нужно его использовать. Иначе не жалуйся потом, что жизнь несправедлива.

– Молоток, у тебя на лице… – я выразительно посмотрела на его щеку.

Он провел ладонью по