Кошмар в кабинете химии - Марина Ильинична Крамская

– Эй, – позвала я, когда между нами оставалось не больше трех шагов. – Эй, Сиплый, ты чего?

– Помоги… – просипел он, будто открытый кран без воды. – Со мной что-то… не то.

Он с усилием оторвал подбородок от груди. Взгляд был мутный, как сквозь воду. Он зачем-то махнул рукой перед лицом, словно отгоняя комара, потом снова, еще раз…

– Давай-ка вставай, – решилась я, сделав еще два шага. – Нужно убираться отсюда. Ты можешь идти?

Сиплый кивнул и повис на моей руке в противовес огнетушителю, тяжелый, как мешок картошки.

– Нинка, помоги, – взвыла я от натуги, и Нино послушно, хоть и с круглыми глазами, скользнула под вторую руку Сиплого.

Ноги его не слушались, но медленно он все же нащупал опору и поплелся, то и дело норовя свалиться без чувств.

– Где этот ваш Вано с ключом? – спросила я, рассчитывая, что за помощь Сиплому нас выпустят из мышеловки. Желательно, не спросив, что случилось с Молотком.

Сиплый неразборчиво замычал. Мы вышли в холл – пустой и безжизненный. Телевизор все еще тараторил мерзким голосом ведущего ток-шоу. Вано не было видно. Мы подошли к двери, и Нинка на всякий случай подергала ручку – заперто.

– Ну, куда он делся? – недоумевала я, а у самой по спине бежали иголочки.

– Мороз, – прошептала Нинка. – Смотри!

Она ткнула в светлую напольную плитку, на которой отпечатались следы какой-то омерзительной на вид желтой слизи. След тянулся налево, в столовую, и извивался как змея.

И тут Сиплый резко закашлялся.

Как по команде мы с Нинкой отпрыгнули в стороны. Я сдавила в объятиях огнетушитель, как тонущий обнимает спасительный буек. Нинка зажала себе рот рукой. Сиплый кулем рухнул на пол, распластавшись крестом с раскинутыми руками. Он кашлял и кашлял, и изо рта у него пошла желтая пена… А затем сквозь нее, как самолет из облака, вынырнула рыжая тварь и приземлилась на кончик носа Сиплого. Деловито заложив крылья за спину, таракан прошелся до переносицы, совершил променад по лбу и уселся на глазное яблоко. Веки Сиплого не дрогнули – он смотрел в потолок стеклянным взглядом.

Нинка попятилась, а я все стояла, глядя на Сиплого. Его потряхивало в конвульсиях, пальцы судорожно скребли по полу, пятки выстукивали чечетку. Затем все резко прекратилось, он обмяк и больше не шевелился. Таракан невозмутимо перебрался с его лба обратно в рот, как в нору. А я отчего-то точно знала, что внутри Сиплого еще десятки этих мерзких тварей, они сидят там в каждой полости и готовятся поднять его на ноги, чтобы…

– Мороз, – позвала меня Нинка из другой Вселенной. – Пойдем. Он, кажется… все.

Я, баюкая огнетушитель, шаг за шагом начала отступать, но внутри меня грыз единственный вопрос – сколько времени нужно ЭТОМУ, чтобы овладеть телом? Чтобы превратить человека в оболочку, которую ЭТО будет носить как костюм? С Молотком у него вышло почти мгновенно, а Саныч так и не поддался. И вот теперь Сиплый – еще борется, но памятуя о его достижениях (задушенная дворовая кошка, петарда, брошенная в окно учительской), я не сомневалась – долго он не протянет.

– Я думаю, – выдавила Нинка, выразительно глядя на желтую слизь на полу, – что их оставил Вано.

Мы обе посмотрели на дверь в столовую. Да, Нинка, скорее всего, была права, и Вано с жизненно необходимым нам ключом скрылся именно в том направлении. Вот только следы, по которым мы его вычислили, означали одно – Вано тоже перестал быть человеком, став оболочкой. И что-то мне подсказывало, что ЭТО так просто с ключом не расстанется.

VI

Я первой шагнула за приоткрытую дверь. В столовой стояла такая же тишина, как во всей школе, если не считать телевизор Пал Палыча. Пустые убранные столы выстроились рядами от входа к прилавку раздачи. Первым делом я взглянула на окна, и весь мой запал вандализма тут же иссяк – совсем недавно здесь установили стеклопакеты. И хоть мои глубокие познания в физике ограничивались «Теорией большого взрыва», даже я поняла, что пробить два толстенных стекла будет непросто, а ручки с них сняли, чтобы младшие не баловались.

За окном стояла темень, хоть глаз выколи. Выгул собак на школьной территории недавно строго запретили, так что рассчитывать на чью-то помощь тоже не приходилось. Придется нам добыть ключ. Не знаю, какой ценой, но если хотим выжить, придется сражаться и всеми доступными средствами.

Огнетушитель, как ни странно, придавал мне уверенности. От моих рук он нагрелся, а его тяжесть стала почти родной.

Нинка тихо заперла дверь за нами и на мой вопросительный взгляд шепотом ответила:

– Сиплый ведь может… вернуться.

Трудно было не признать ее правоту. Щелкнул замок, и мы остались наедине с неизвестностью.

Желтые слизистые следы постепенно сходили на нет, их слабеющая цепочка вела к прилавку раздачи. Я присела и убедилась, что под столами никто не прячется – слава богу, скатертями наши поварихи не заморачивались. Нинка отодвинула стул и тяжело опала на него.

– Все, больше не могу, – плаксиво проныла она. – Я здесь останусь. Сожрут, значит, сожрут.

– Совсем сдурела? – я подошла к ней и встряхнула за плечи, будто пыль хотела из нее выбить. – Надо выбраться отсюда и всем рассказать. Если ЭТО нас обеих сожрет, то как остальные узнают? Вот именно, что никак! А если ЭТО вместо нас домой к нам пойдет? К родителям? Нет, я не шкаф, чтобы в меня кто угодно мог залезть и делать там, что хочется. Так что давай, соберись, вдвоем мы в два раза сильнее!

Нинка посмотрела на меня скептически. Очевидно, моя пламенная речь ее не только не убедила, но и раздосадовала.

– Ты ведь видела, сколько у него тел, – возразила она. – Как нам их всех передавить?

Я замолчала. Да, Нинка была права, но я привыкла биться до последнего. Только до конца, пока не останется сомнений, что планета и моя мама в безопасности.

Я уже собиралась толкнуть новый вдохновляющий (нет) абзац, как вдруг молчание наше нарушил свист – кто-то напевал въедливый мотивчик сквозь зубы. Мы переглянулись и, я думаю, одновременно вспомнили о Кудрявом – его ведь Молоток отправил в столовую. И вот из недр кухни