Кошмар в кабинете химии - Марина Ильинична Крамская

за стойкой раздачи замаячила тень: покачиваясь, как лодка на волнах, она росла и вскоре обрела знакомые черты. Облако курчавых волос зацепилось за высокий лоб, слишком длинные обезьяньи руки свисали вдоль бедер, он зачем-то размахивал плечами, по одному выбрасывая их вперед.

И если по Сиплому было сразу ясно, что он не в порядке, то Кудрявый выглядел здоровым и опасным. И мы никак не ожидали встретить его здесь.

Путь назад был отрезан. Кудрявый оторвал взгляд от своих ног и уставился на нас. Блаженная улыбка растеклась по его лицу.

Так мы окончательно поняли, что нам крышка.

Издавая лишь какое-то утробное рычание, не разжимая губ, он двинулся на нас. Мы с Нинкой так же медленно стали расходиться в разные стороны – это вышло у нас интуитивно, но определенно имело смысл. Даже если одну из нас схватят, вторая сможет попробовать сбежать. Вот только куда?

Кудрявый выбрал Нинку. Может, потому что она тряслась от страха, а может, из-за того, что резко ускорила шаг. Он издал довольное «Гы-гы» и, подволакивая ногу, с тараканьей прытью устремился за Нинкой. Она закричала, бросилась бежать, петляя между столиками, а я безвольно смотрела, как мелькают в проходе ее пятки и как неловко заносит на поворотах Кудрявого. И минуты не прошло, как они оба скрылись на кухне.

Еще было время отступить, вернуться в холл и попробовать выломать дверь. Но там по-прежнему оставался Сиплый, и внутренний голос умолял меня не проверять, что с ним стало. Я посмотрела в темноту, где теперь в кошки-мышки играли Нинка и Кудрявый. Оттуда грохнуло, затем прозвенело битым стеклом. Я выдохнула, перехватила поудобнее огнетушитель и направилась за прилавок раздачи с видом идущего на верную смерть маршала.

Здесь тьма не была кромешной: с улицы проникал слабый свет фонаря, и все предметы в кухне казались больше их настоящего размера. Гигантские кастрюли с кроваво-красными надписями «Гарнир», «Кипяток» и загадочной «III бл.» отбрасывали длинные тени, подобные водонапорным башням, стекла духовых шкафов походили на разинутые пасти, круглые ручки мощности – на слепые глаза. Громко гудело электричество.

Кто-то крался рядом со мной.

Я замерла, прислушиваясь к ощущениям, и почувствовала движение по ту сторону стола, на котором сгрудились кастрюли и ведра. Шаг, другой, сбитое страхом дыхание – Нинка! Я вглядывалась в темноту, присев у ножки стола. Промелькнули тощие Нинкины лодыжки. И минуты не прошло, как им на смену явились джинсы Кудрявого. Когда он шагнул в полосу света, на его штанине я заметила ржавое пятнышко – оно шевелило усами и потирало передние лапки. Кудрявый остановился, выслеживая жертву, и вдруг рванул вперед, будто перед этим хорошенько прицелился.

Нинка взвизгнула. Секундой позже раздался страшный грохот – кто-то опрокинул кастрюлю, и крышка забренчала по полу.

– Пусти! – прошептала Нинка, задыхаясь.

Тогда я встала и твердым шагом бесстрашно направилась на звук. Найти их было несложно – две тени исступленно боролись в темноте, слабо кряхтя. Я медленно приблизилась к ним: Кудрявый сжимал Нинкино горло, а она вцепилась в стол, с которого, судя по всему, и снесла кастрюлю. Кудрявый не слышал моих шагов – он что-то неразборчиво бормотал, упиваясь своей силой. Тогда-то я и подняла огнетушитель, чтобы мгновение спустя обрушить его на кудрявый затылок.

Удар получился что надо: Кудрявый закачался, выпустил Нинку из рук, оступился. Его движения напоминали странный медленный танец, одинокий и оттого печальный. Он обернулся вокруг своей оси, сильно завалился на один бок, но устоял на ногах, затем его занесло в противоположную сторону, и вот, крутанувшись, будто исполняя фуэте, он свалился к моим ногам лицом вниз.

Фонарь осветил неподвижную фигуру на полу, и под прицелом его белого ока мы с Нинкой увидели, что на затылке волосы слиплись от крови. Я оторопело смотрела на него, а затем медленно, с выпрыгивающим сердцем опустилась рядом и приложила палец к шее. Долгую минуту мне ничего не удавалось почувствовать, но наконец пульс дернулся под кожей, и я выдохнула.

Одновременно с моим выдохом из ушей Кудрявого полезли тараканы. Они падали на пол и мгновенно скрывались в тени. Мы с Нинкой взвизгнули, но силы воли не утратили и как по команде бросились давить сбегающих тварей.

Так продолжалось не больше минуты, но мне казалось, что мы вечно будем топтаться на темной кухне, пытаясь предотвратить катастрофу, которая явно была нам не по зубам. Когда тараканов не осталось, Нинка неожиданно обняла меня за плечи и беззвучно затряслась, а я наоборот – преисполнилась силы, как в давно заброшенном доме вдруг проскакивает искра и зажигаются покрытые пылью светильники. Минуту назад внутри меня было холодно и пусто, а теперь там вспыхнул ослепительный огонь, и мне показалось, он даже пролился из моих глаз, но это просто голая луна вынырнула из-за облачной ширмы.

Я потеребила Нинкин локоть и прошептала:

– Нужно найти Вано.

– Ты не думаешь… – трясясь, спросила она, – что он уже… тоже…

– Ну, даже если так, – я постаралась, чтобы голос мой звучал уверенно, – мы ведь знаем, как его остановить.

Мы обе посмотрели на пол: Кудрявый лежал неподвижно с выброшенной вперед правой рукой, будто Супермен. Нет, Суперменом он так и не стал, а ведь мог бы.

– Куда он делся? – спросила я вслух, имея в виду Вано.

Следы из холла вели нас сюда, но будь Вано жив или хотя бы захвачен, он не мог бы не услышать грохота, который мы навели.

– Думаю, туда, – пролепетала Нинка, указывая пальцем в сторону.

Там, между столом, на котором высились вавилонские башни тарелок, и вешалкой с белыми в жирных пятнах халатами зияла прямоугольная дыра. На ее месте была дверь в подвал, догадалась я. Мы подошли ближе и увидели на стене подсохший желтый отпечаток ладони – он липко блестел на свету.

В подвал вела крутая лестница, тонувшая в темноте. Я вооружилась Нинкиным телефонным фонариком, с дрожью вспомнив о том, как в его бледном свете Михал Саныч сидел неподвижно, как будто мертвый. Что ЭТО сделало с ним? И узнаем ли мы когда-нибудь правду?

Нинка вцепилась в мой рукав и не двигалась, будто проросла в кафель и ничто не могло выдернуть ее оттуда.

– Мороз, ты уверена? – спросила она ровным голосом.

Я не смогла выдавить ни слова. Какая там уверенность?! Но лучше об этом вовсе не думать. Я никогда не сдавалась и теперь не стану. Как пелось в моей любимой песне: «We are the