Кошмар в кабинете химии - Марина Ильинична Крамская

bravest ones, we’ll never give in[1]». И мы выберемся. Ну или умрем, но тогда будет уже все равно. Главное, что перед смертью я с уверенностью смогу признать, что использовала все предоставленные шансы.

Первой на лестницу ступила я. Свет фонарика скользнул по ступеням, нащупал склизкий след.

– Не поскользнись, – предупредила я Нинку. – А то тут шею сломать проще простого.

Нинка послушно вцепилась в перила с правой стороны, а у меня одна рука была занята огнетушителем, а другая – телефоном, так что приходилось смотреть в оба. Истончившиеся в столовой, на лестнице следы снова стали жирными и выпуклыми, из чего напрашивался вывод – Вано уже точно не принадлежит себе. Но у него по-прежнему может быть ключ. И если это так, то у меня не дрогнет рука снять его с бессознательного тела.

Ступеньки подошли к концу, и мы с Нинкой оказались во влажной духоте подвала. Пахло плесенью, у подножья лестницы рядами стояли мешки с крупой и картошкой. Я первым делом споткнулась об один из них и чуть не выронила огнетушитель, но Нинка вовремя придержала меня за локоть. Мы остановились. Я боялась поднять фонарик и посветить куда-то, кроме своих ног. Мы знали – ЭТО где-то там, возможно, в углу или стоит в двух шагах от нас, улыбаясь. Я почему-то отчетливо вообразила эту ехидную ухмылку – попались, птенчики.

Кто-то вздохнул в тишине.

Нинка вздрогнула, я сильнее вцепилась в огнетушитель – наше единственное оружие и надежду на спасение.

– Молоток, это ты? – донесся до нас низкий, только сломавшийся голос.

Мы молчали. Наверное, нужно было выключить фонарик, но оставить нас в кромешной тьме я не могла. Вано все равно поймет, что мы – не Молоток. И либо нам повезет, либо нет.

Была не была – я подняла белый луч, и он уперся в грудь Вано.

Вано выглядел совершенно нормально – только смотрел на нас изумленно. Никакой желтой пены на губах, ни съеденных глаз, ни тараканов по всему телу – обычный парень-старшеклассник с жиденькой вьющейся бородкой и зализанными гелем волосами. Неужели ему каким-то образом удалось выставить ЭТО из своей головы? Ему – интеллектом не превосходящему инфузорию-туфельку?

– Вы че? – подтвердил он мою догадку. – Сами пришли?

Я онемела. Когда мы спускались сюда, я не сомневалась, что смогу огреть огнетушителем любое тело, которым завладело ЭТО. Но я никак не ожидала, что Вано будет самим собой, жаждущим нас придушить и отнести Молотку наши безвольные тушки. Убить его я точно не смогу. А вот он, похоже, и колебаться не будет.

– Слушай, – приняла я единственное возможное решение, – не спеши. Молоток уже не придет. Как и Сиплый с Кудрявым.

– Че? – не понял Вано. – Ты че мелешь, курица?

Нет, непостижимым образом он и впрямь не поддался ЭТОМУ. Хотя, почему непостижимым? Просто ЭТО, осознав, что разум не превосходит тараканий, не нашло для себя пользы в подобном обмене. Только вот как ему теперь объяснить? Ведь если удастся, он может просто уйти вместе с нами! В искусстве дипломатии я, правда, особо не практиковалась, если не считать попытку присвоить себе балкон, что мама назвала аннексией и демонстративно переставила на него кухонный стол.

– Просто пойдем наверх, и ты сам все увидишь, – предложила я. – Сначала Кудрявого, потом Сиплого.

Вано задвигал бровями, будто помогая ими работать своим немногочисленным извилинам. Взгляд его перебегал с меня на Нинку и обратно, и, видимо, выражение наших лиц, испуганное, но решительное, заставляло его сомневаться.

– Слышь, – наконец изрек Вано, – отошли в угол. Я вас тут запру и гляну, че вы там мелете. Ну, в угол, живо.

Я почувствовала, будто из меня выдернули стержень. Не было сил придумывать, как перехитрить Вано. Что будет, если он в самом деле закроет нас в подвале и уйдет искать Молотка? Они встретятся, поговорят, и так Молоток выяснит, где мы прячемся. К несчастью, это означало только одно – нас нельзя оставлять в живых, и за нами скоро придут.

Но мы хотя бы успеем подготовиться. И я послушно поплелась в указанный угол.

– А эту штуку давай сюда, – указал Вано на огнетушитель в моих руках. – На хрена ты вообще его притащила?

Но исполнить приказ Вано было все равно, что расстаться с единственным ребенком – я и подумать о таком не могла. Вано, явно имевший безошибочный нюх на человеческий страх, двинулся на меня неумолимой лавиной силы и жестокости. Я попятилась, что-то прыгнуло мне под ноги, и я споткнулась, выронив телефон. Он отлетел фонариком вверх, очертив белый круг на плесневелом потолке. В его свете я видела, как Вано подобрался ко мне.

Я выставила огнетушитель перед собой ровно в то мгновение, когда Вано был готов схватить меня за шею. Мы уставились друг на друга, между нашими лицами оставалось каких-то полметра расстояния, и в свете фонарика я вдруг увидела, как по его правому глазу ползет тень, будто что-то двигалось ЗА хрусталиком. Тень пробежала по диаметру глаза и замерла – шесть ее маленьких ножек перечеркнули радужку.

Ах ты, хитрая гадина!

Вано схватил огнетушитель за красные бока и дернул с такой силой, что я, не успев разжать пальцы, приподнялась над полом и приложилась затылком до снопа белых искр. Сквозь этот ослепительный звездопад я увидела, как Нинка, совершив какой-то неописуемый кошачий прыжок, оказалась на спине Вано и вцепилась ему в волосы. Он взвыл и рывком, будто шкодливого котенка, сбросил тонкую Нинку на пол. Она и опомниться не успела, как он поставил подошву грязного кроссовка ей на горло, и страшно захрипела.

Я бросилась ей на помощь, но Вано не терял меня из виду и встретил хорошенькой оплеухой, от которой лицо полыхнуло огнем. Огнетушитель вырвался из рук и с грохотом укатился в темноту. Нинка покраснела, схватила Вано за нос кроссовка и пыталась глотнуть кислорода хоть на один вздох. С кружащейся головой я кое-как поднялась, собираясь биться с Вано до полной отключки, но тут случилось что-то странное.

Будто где-то в глубине подвала произошел взрыв. Звуковой волной меня сбило с ног и ударило по голове, так что за реальность последующих событий я бы не поручилась, но все равно расскажу, как все случилось в моих глазах.

Сперва Нинка выгнулась дугой, выпятив грудь. Рот ее превратился в черную дыру, поглотив нос и глаза, и оттуда вырвался чудовищный вопль