Кошмар в кабинете химии - Марина Ильинична Крамская

На кухне мы обнаружили аптечку, а в ней – две упаковки бинтов. Одним я скрепила Сиплому руки за спиной, а вторым на зависть аккуратно обмотала голову так, что уши, рот и нос оказались полностью закрыты от иноземного вторжения.

«Надеюсь, он не задохнется», – подумала я.

Нинка моего решения не одобрила, и мне показалось, что ее обидел сам факт моего отказа.

– Нет, – отрезала я. – Идем вместе.

– Если ЭТО разделается с нами обеими, кто его остановит?

– А если пойдешь ты одна, то шансы на удачу снижаются вдвое. Решено: идем вместе.

Нинка раздосадовано прикусила нижнюю губу. Ей не нравилось, что я спорю с ней, будто с тех пор, как мы разобрались, откуда она взялась, мы поменялись ролями и она стала главной. Меня такое положение дел совершенно не устраивало, так что спорила я отчасти для того, чтобы не дать ей решать за нас двоих.

– Ну и что ты предлагаешь? – смирилась она и сложила руки на груди.

– Я не знаю. Но, что бы мы ни придумали, будем действовать вместе.

Нинка потерла кончик носа, отчего он быстро покраснел. Тогда она перешла к пуговицам на лацкане кофты. Наконец, через пару минут молчания, когда ей удалось отковырять верхнюю из них, она буднично сообщила:

– Хорошо. У меня есть план.

План у нее и вправду был, и вполне пристойный, хотя и не без изъянов. Мне в нем отводилась роль второго плана, а точнее, роль дублера – в случае провала я оставалась на последнем рубеже, чтобы попытаться спасти человечество от внеземного вторжения.

– Слушай, а вы с ЭТИМ… – неловко начала я, когда мы обо всем договорились. – Вы можете размножаться?

Нинка покачала головой:

– Его объем ограничен, а мой – попросту смешон. Нет, больше чем на два-три тела его не хватит… Но ведь иногда и одного человека достаточно, чтобы перевернуть весь мир?

Тут сложно было с ней не согласиться.

Прежде чем отправляться за Молотком, мы решили подкрепиться – ночь уже низко надвинула свою черную широкополую шляпу на лоб города, и жалобный скулеж в моем желудке мог испортить всю операцию.

– Слушай, – жуя подсохшую утреннюю ватрушку, забытую под прилавком раздачи, сказала я. – Ты ведь… Ну, когда мы говорили о тайне и Ритке… Это ведь была уже ТЫ, а не Нинка?

– Да, – согласилась моя новая знакомая.

– Так… Что за тайна, из-за которой она слушается нашу Прилипалу?

– Хочешь, чтобы я рассказала? – удивилась Нинка. – Это же… нечестно, нет?

– Просто хочу понять, можем ли мы быть подругами, – ответила я. – А сама она ни за что не расскажет.

– Ну раз так, то ладно, – Нинка села в позе лотоса на прилавке. – Помнишь, деньги физичке подарили? Юбилейные, все учителя скидывались, и Марта Игоревна расщедрилась, там двадцать косых было.

– А ты откуда знаешь? – удивилась я, поскольку сумма в подарочном конверте, естественно, не оглашалась.

– Так я их украла, – не дрогнув, призналась «Нинка». – И на сапоги сестре хватило, и еще на пуховик осталось.

Я ошеломленно смотрела на нее. Про то, что у физички украли деньги, мы все знали: нас ведь ради такого дела согнали в актовый зал и долго стыдили, надеясь, что вор расколется под давлением слез физички и угроз Марты Игоревны.

Но Нинка не раскололась. Она стояла в первом ряду и ощупывала остальных пытливым взглядом – мы тогда единодушно решили, что если, не дай бог, Нинка узнает, кто спер конверт, разнесет по всей школе. И она знала.

– Вот ведь кремень, – вырвалось у меня.

– Да, страх – он такой, кого-то выдает, а кого-то железным делает.

Я замолчала. Да и что скажешь? Деньги, ясное дело, Нинке нужны были позарез, и ведь не для себя – для сестры. Но красть… Это как-то слишком. А ну как приведу ее к себе, а она сопрет мамины сережки? Они у нас на блюдце в коридоре лежат, никто и не заметит. Только вот нужны ли Нинке сережки после того, как она все-таки купила сестре зимние сапоги?

Мы украдкой выбрались из столовой, чтобы вновь подняться по лестнице туда, откуда сбежали сломя головы. На втором этаже вода из раскуроченной мной трубы поднялась на пару сантиметров и хлюпала под подошвами. Мы старались ступать почти бесшумно и вслушивались в каждый всплеск, но не могли определить, куда пропал Молоток. Так, шаг за шагом, я вслед за Нинкой снова оказалась на пороге кабинета химии. Нинка собиралась было войти, но я придержала ее за локоть.

– Там же Михал Саныч…

– Вот и проверим, – с вызовом бросила Нинка. – Будь начеку. Если что-то пойдет не так…

– Действительно, – буркнула я, – что может пойти не так?

– …Встречаемся в спортивном зале. Все запомнила?

Я кивнула, и она растворилась в полумраке кабинета.

Казалось, стук моего сердца разносился по всем углам, и если только Молоток сунулся бы сюда, нашел бы меня в два счета. Но его не было. Я нащупала за поясом освобожденный из двери тесак – он немного успокоил расшатанные нервы. Что в случае необходимости с ним делать, я не могла и представить, но, наверное, на месте разберусь.

Из кабинета послышалось тихое бряцание склянок: Нинка явно рылась в реактивах. Я на секунду повернулась к двери и заметила, как по косяку скользнул таракан, быстро семеня тремя парами ножек. Один-одинешенек, он выглядел каким-то жалким, но меня вдруг одолела такая злость на все его племя, что я выхватила из-за пояса тесак, намереваясь распополамить мерзкого гада.

– Не надо, – неожиданно на ухо сказал мне грубый голос, и сильная рука перехватила запястье.

Я вскрикнула. Молоток, будто в танце, развернул меня вокруг своей оси и мгновенно схватил за горло, приподняв над полом. Его бесчувственные глаза оказались точно напротив моих, я вцепилась в жилистое запястье, но в голове постепенно перегорали одна за другой все лампочки, и мир погружался во мрак.

– Не трогай нас, – прошипел Молоток. Лицо его дергало судорогой, он то и дело быстро облизывал верхнюю губу, над которой выступил пот. – Мы тебя не трогаем.

Я захрипела. Шею свело, в легких кончался воздух. Ноги болтались на весу, и я мысленно распрощалась с жизнью. И тут вдруг Молоток вскрикнул от боли.

Ладонь, лишавшая меня жизни, разжалась.